В первые же дни после отмены пятидневок «Правда» и «Безбожник», газета воинствующих атеистов, опубликовали статьи, в которых говорилось, что «день отдыха» будет заменен воскресеньем, но это не обязательно означает, что народ должен посещать церковь. Однако факт остается фактом: религия оказала свое мощное влияние на правительство. Лично я прожил в России шесть из этих странных «безвоскресных» лет и был свидетелем дьявольского упорства, с которым Советы пытались вытравить даже память о Боге во всех слоях населения. В середине 30-х годов я слышал речи агитаторов-безбожников, злорадствующих над тем, что церкви мало посещались. Я вспоминаю, как иностранцы, не подозревавшие о существовании особой календарной системы, высказывались по поводу пустующих церквей.
Это означало полное поражение Госплана, сломавшего себе хребет в попытках официального препятствования церковным богослужениям.
Люди, живущие за пределами Советского Союза, постоянно спрашивают: «Как могло случиться, что такая огромная масса людей оказалась под властью маленькой горстки других людей?» Перед тем как приехать в Россию, я тоже думал, каким образом небольшая группа людей контролирует жизнь огромного большинства русских. Я никогда не устану повторять, что существует очень большая разница между управляющей страной кликой и массами русских людей, не испытывающих симпатий к режиму. Но, живя в стране, я уже не удивлялся; отчасти я понял, почему эти явные условия ненормального существования никогда не описывались иностранными корреспондентами.
Почему советский режим держится, объясняет одно слово — ТЕРРОР. А как поддерживается террор, это другой вопрос. Подавляющая часть русских людей вынуждена сопротивляться этой бесчеловечной системе, и тем не менее она существует уже почти полвека. Энциклопедия Вебстера так определяет террор: «Состояние сильного страха, вызванного систематическим использованием средств жестокого подавления со стороны партий или группировок с целью удержания собственной власти: к примеру, Красный террор в России». Истинность этого определения очень скоро сама постучалась ко мне в дом.
Первый опыт знакомства с методами тайной полиции я получил, когда мой поезд пересек границу. Я более или менее привык к частым паспортным проверкам. Бестактное подглядывание и подслушивание агентов со временем перестали слишком беспокоить меня. Но временами в этой атмосфере террора ощущались особо сильные толчки; они случались неожиданно, как вспышки молнии. Людям, живущим в России, не нужен словарь, чтобы узнать значение слова «террор»; они видели его своими глазами на каждом шагу. Он был у них в мозгу; они с ним жили и работали; он преследовал их во сне. Они были одержимы страхом; это чувствовалось в разговорах и отражалось на лицах. Что вызвало это состояние? Почему оковы страха все еще удерживают русских людей?
1 декабря 1934 года в стенах Смольного института, служащего со времен Ленина штаб-квартирой партии, был убит Сергей Миронович Киров. Он был не только деятелем партии, но и важной политической «шишкой» для Северной России, где он управлял всем, кроме погоды. Его слушались даже в НКВД; и это было серьезное доказательство значительности этой фигуры. Киров был второй величиной после Сталина, выше Молотова, Калинина, Вышинского и других кремлевских «небожителей»; он был преданным другом Сталина, перед которым пресмыкался. Вдали от своего хозяина это был деспот и тиран. Однако советские историки всегда представляли его в качестве примера всех советских добродетелей. Партия так восхваляла убитого деспота: «Убийство Кирова, любимца партии, любимца рабочего класса, вызвало гнев и глубокую печаль среди народных масс нашей страны»[148]. На самом деле Кирова любила партия и ненавидел народ. Фальшивки советских публикаций переводились на иностранные языки для ничего не подозревающих зарубежных читателей, но что совсем непонятно — это то, что тратились огромные деньги американских фондов на распространение таких книг под маркой академической свободы.
Киров был застрелен, как собака, убийство было совершено кем-то из «своих»; оно было очевидным доказательством междоусобной войны внутри партии. Это убийство потрясло всю страну, и вскоре произошло то, что и должно было произойти. Сталинский авторитет, конечно, пострадал от такого потрясения, и тотчас начались репрессии. В одном только Ленинграде в первые же сутки были арестованы тысячи людей; последовали массовые депортации[149]. Людей хватали не за то, что они сказали или сделали, а за то, что могли бы сделать или сказать что-то против режима, и это было достаточной причиной для депортации. В Москве это убийство тоже имело подобные последствия, как и в Смоленске, Харькове, Киеве, Владивостоке и каждом городе Советского Союза. Режим был глубоко задет убийством одного человека и стал действовать, как загнанное в угол разъяренное чудовище.
