В последующие годы у меня было несколько встреч с ними, но гораздо менее приятных. Этот маленький эпизод показателен для той напряженной политической ситуации, в которой в то время жили все в России. Чтобы познакомиться с этими аспектами жизни, надо держаться подальше от иностранных кругов и официальных протокольных мероприятий и вести жизнь простого человека. Я не хочу создавать впечатление, что все офицеры МВД — КГБ так простодушны, — это далеко не так, хотя я сталкивался с некоторыми, кто и на родном языке с трудом читал и писал; но теперь, как правило, офицеры Красной армии хорошо образованны и обучены. И все же Россия — это страна, где происходит много невероятного, особенно с теми, кто говорит на русском языке и живет среди простых людей.
Мне вспоминается забавный случай, происшедший со знакомым мне офицером Военной миссии. Русский по происхождению, этот человек после революции был послан в Россию в качестве переводчика. Он хорошо знал традиции и обычаи, так как в прежние годы жил среди простых русских. Он был осведомлен о гипнотическом влиянии на крестьян документов со штампами и печатями: большинство из крестьян были и до сегодняшнего дня остаются полуграмотными. И в сегодняшней Советской России печать обладает огромной убедительностью, если ею скреплены письмо или документ. Ни одна официальная бумага в СССР не имеет ценности, если на ней нет печати, которые бывают двух типов: одна из них — треугольная — предназначена для высших правительственных чиновников, а другая — круглая — используется на всех прочих государственных предприятиях. И как только у вас появляются эти печати, ваши письма, жалобы, требования и другие документы начинают продвигаться по бюрократическим каналам. Печать, как волшебный ключ или заклинание «Сезам, откройся!», открывает допуск в те или иные места и обеспечивает внимание.
Итак, этот иностранный офицер решил пошутить. Иногда его останавливали на улице военные патрули и просили предъявить удостоверение личности. Патрули были, как правило, из простых крестьянских парней: в основном они и служили в Красной армии. Они всегда ходили по двое с красной повязкой на левой руке, прохаживались по улицам в кожаных сапогах, а в зимнее время в валенках, держа на левом плече заряженные ружья. Во время осадного положения в Москве и после него они останавливали граждан на улице и требовали показать документы; в этом деле им также помогали милиционеры, управдомы и дворники. Но между полуночью и пятью утра действовал только военный патруль; его основной целью был отлов многочисленных дезертиров, покинувших фронт. Патрули обшаривали дворы, днем проверяли рынки и вокзалы; ночью они проверяли документы с помощью фонариков, висящих на шее. Дезертиры часто оказывали сопротивление и отбивались от патрульных; по ночам раздавались выстрелы, происходили убийства, иногда это случалось и средь бела дня. «Правда» и «Известия» никогда не упоминали об этом, а тем более иностранные журналисты. Большое число красноармейцев сумели отсидеться в укрытии всю войну; это им удалось из-за замешательства властей во многих регионах СССР, которые в спешке жгли архивы и всевозможные документы при быстром наступлении немецкой армии.
Вернемся к нашему иностранному офицеру, остановленному патрулем на улице. Документы у него были, конечно, в полном порядке, с подписями и печатями, но он не мог отказать себе в удовольствии протянуть другой впечатляющий «документ». Он развернул его от плеча до колен; сбитый с толку патрульный взглянул на документ, с уважением отдал честь и, извинившись за беспокойство, позволил его предъявителю продолжить свой путь. На этом «документе» не было ничего, кроме наклеенных этикеток от различных сигарет типа Lucky Strike; эта бумага была заполнена бессмысленными символами и неразборчивыми подписями и датами, с первого взгляда производящими впечатление. Я не знаю, как долго продолжалась такая мистификация; но он не раз повторял ее при встрече с патрульными.
Во время войны меня часто вызывали за город для помазания больного или отпевания умершего. По законам военного времени меня могли остановить в любую минуту. Окрестности Москвы охранялись системой дорожных постов; автомобили и пешеходы останавливались для проверки документов. Обычно у меня было специальное разрешение для выезда из города, выданное Военной комендатурой; и не было случая, чтобы мне пришлось возвращаться, не выполнив своей миссии. Многие из блокпостов охранялись женщинами — солдатами Красной армии; большинство были коренастыми, улыбающимися, миловидными деревенскими девушками, тем не менее делавшими свое дело на совесть. Их вооружение и обмундирование было из американских поставок; командовали отрядами девушки-сержанты. Я показывал мой американский паспорт, который ни одна из них не могла прочитать. Это каждый раз срабатывало, хотя я мог бы показать документ, подписанный местными властями; для особых случаев со мной всегда было разрешение на постоянное проживание, выданное местным НКВД.
