Клим задумался на секунду и вдруг сам задал вопрос:
– А как же чернила на записке и в чернильнице? От них вам никуда не деться, потому что протокол допроса домовладельцев, сдававших комнату покойному, вы составляли, макая то самое старое перо в чернильницу, которую только что отдали врачу Журавлёву. Теперь уже вам не удастся постановкой неверных вопросов свести на нет моё исследование в ходе химической экспертизы либо случайно эту чернильницу потерять. А после того как врач подтвердит, что чернила в записке и в треснутой чернильнице разные, вам волей-неволей придётся вынести постановление о второй экспертизе для определения пера, которым было написано последнее послание. Но и это ещё не всё! У хозяев дома сохранилось долговое обязательство Несчастливцева. Вам придётся изъять его и в почерковедческую экспертизу включить второй вопрос: написан ли текст долговой расписки и предсмертного послания одним человеком или разными? И вот тогда, если моё предположение будет подтверждено заключением эксперта, появится косвенное доказательство присутствия в комнате Несчастливцева, перед самой его кончиной, неизвестного лица. Кто был этот человек? Для какой цели он пришёл к музыканту поздно вечером? И связан ли его визит со смертью скрипача и обнаружением рисунка Леонардо да Винчи? Согласитесь, эти вопросы не удастся игнорировать и дело о краже придётся расследовать и дальше.
– Вы ошибаетесь, господин Ардашев. Я могу сейчас вынести постановление о проведении искусствоведческой экспертизы рисунка, найденного в доме номер сорок четыре по Второй Станичной улице. И если подтвердится подлинность эскиза, то нет надобности в других исследованиях. Наверное, я так и поступлю. – Следователь повернулся к Папасову и сказал: – Из-за разглагольствований этого молодого человека, Николай Христофорович, я вынужден изъять у вас рисунок Леонардо да Винчи и направить его нарочным в Эрмитаж на комиссионную экспертизу. Так что будьте добры вернуть мне творение великого мастера сегодня же.
Купец растерянно покрутил головой и вымолвил:
– Наверное, вы правы, но эксперты могут и ошибиться.
– Точный ответ могла бы дать только химическая экспертиза бумаги и туши, – заметил следователь.
– Насчёт туши я не могу согласиться, так как это приведёт к порче изображения. А вот что касается бумаги – подумаю.
– Тогда остаётся уповать лишь на искусствоведов.
– А как же смерть Несчастливцева? Неужели вам безразлично, кто расправился с музыкантом? – возмутился Клим.
– Пока что у меня нет подозрений на смертоубийство. Это лишь плод ваших фантазий. И вообще на каком оснований вы вмешиваетесь в расследование уголовного дела?
– Я высказал свою точку зрения…
– А разве я просил вас ею поделиться? – гневно сузив глаза, перебил Ардашева следователь.
– Нет.
– В таком случае соблаговолите покинуть следственную камеру, – стальным голосом изрёк чиновник.
– Извольте. Перо из дома сорок четыре по Второй Станичной – в коробке. Думаю, до вынесения постановлений о производстве обеих экспертиз вам придётся оформить изъятие чернильницы, пера и долговой расписки у недавних хозяев этих предметов.
– А это уже вас не касается!
– Честь имею! – бросил на ходу Клим и скрылся за дверью.
– Каков наглец? А? – покачал головой следователь. – И ведь никакого уважения к старшим!
– Молодёжь нынче не та, что раньше.
– Да уж, испортились, распустились. Рассуждают много. Каждый второй либерал, каждый третий – демократ. Не ровен час, доведут страну до смуты.
В камере возникло неловкое молчание. Славин открыл ящик стола, вынул из него конверт и, положив перед Папасовым, сказал:
– Заберите назад деньги, Николай Христофорович, ради всего святого.
– Ну что вы? Они уже не мои.
– Прошу вас, заберите. Я, признаться, впервые решился на гонорарий. Подумал, мол, присяжные поверенные берут, а почему мне нельзя? Но измучился я за эти дни… Всю жизнь честно служил, а тут мзду взял, согрешил… Да и мальчишка этот, Ардашев, сомнения во мне посеял насчёт смерти музыканта и подлинности рисунка… Дело о краже, как вы понимаете, придётся вернуть на доследование. Получается, вы отблагодарили меня раньше времени. Я не могу их принять. Заберите, уважьте меня.
– Хорошо, я так и сделаю, но если экспертиза докажет подлинность эскиза, то они снова окажутся у вас.
– А это уже как вам будет угодно. Но я обязательно доберусь до истины, не сомневайтесь.
– Заранее благодарен, – вставая, выговорил Папасов. – Не буду больше надоедать своим присутствием.
– Честь имею, – изрёк надворный советник, опустив глаза.
Хлопнула дверь, и почти одновременно начали бить колокола Казанского собора, призывая горожан к молитве.
