Славин трижды перекрестился на портрет государя, как на икону, и, подойдя к картонной коробке, достал старое перо. Он погрузил его в чернильницу и принялся самолично проводить линии на листе. Потом вынул сильную лупу и стал сравнивать текст записки самоубийцы со свежими, ещё пахнущими чернилами буквами. «Этот самоуверенный мальчишка прав, – мысленно выговорил он, – тут любому видно, что другим пером три слова нацарапаны. Стало быть, надобно срочно изымать долговую расписку с образцами почерка Несчастливцева и сравнивать с предсмертным посланием. Да и рисунок да Винчи следует безотлагательно отправить в Эрмитаж искусствоведам. Даст Бог, признают подлинником. Сегодня же вынесу все постановления».
Ардашев курил у здания окружного суда, когда появился Папасов.
– Ох и обиделся на вас Славин, – покачал головой купец. – Задели вы его за живое.
– Зато теперь ему придётся проводить расследование как положено, а не как ему хочется.
– Да, он вернёт дело о краже на доследование.
– Хорошая новость.
– Огромное спасибо вам, Клим Пантелеевич!
– Благодарить меня не за что, Николай Христофорович. Пока я уверен лишь в том, что Несчастливцева отравили. Если химическая и почерковедческая экспертизы это докажут, то останется ответить на один вопрос: каков был мотив убийства?
– И как же мы это узнаем?
– Через некоторое время появится заключение экспертизы Эрмитажа. Если эскиз – подделка, значит, убийца надеялся, что со смертью скрипача перестанут искать подлинник, который, очевидно, у него.
– А что, если музыкант никак не замешан в краже? Вдруг это сделал кто-то другой? Например, новая горничная? Она встречается с кем-то… или кухарка с сожителем? Да хоть кучер! Почему нет? – Негоциант схватился за голову и простонал: – О боже, так можно с ума сойти! Невозможно же подозревать всех?
– Люди, имеющие свободный доступ в ваш дом, могут выступать в качестве подозреваемых лишь в двух случаях: во-первых, если они сами прекрасно, я бы сказал мастерски, владеют карандашом, пером или кистью; а во-вторых, если у них имеются родственники либо знакомые, окончившие какое-либо учебное заведение, связанное с рисованием. К ним могут относиться: профессиональный художник, учитель живописи, реставратор, архитектор. А в-третьих, злоумышленник должен уметь изготавливать яд из бобов клещевины.
– Да, но как я это узнаю?
Клим бросил окурок и сказал:
– Это обязанность полиции и судебного следователя. К сожалению, я не имею права вмешиваться в личную жизнь посторонних лиц.
– Да-да, конечно.
– Насчёт ваших подозрений ко всем, кто вас окружает, скажу одно: беспокоиться на этот счёт не стоит. Убийца Несчастливцева – не местный.
– Отчего вы так решили?
– Хозяйка, как вы помните, сообщила нам, что пропали письма, лежавшие в картонной коробке. Отсюда вывод: письма посылал убийца. Естественно, он не ставрополец. Достанься нам хоть один конверт, мы бы обязательно обратили внимание на адрес отправителя.
– Верно-верно! А зачем тогда преступник стащил блокнот скрипача?
– Во-первых, он наивно полагал, что в таком случае не останется образцов почерка музыканта и следователь не сможет определить, что предсмертная записка Несчастливцева выполнена неизвестным лицом, а во-вторых, это послание с написанным текстом уже лежало в кармане злоумышленника, когда он вошёл к жертве. Согласитесь, после отравления квартиранта было бы глупо оставлять лист бумаги, вырванный не из блокнота музыканта, а откуда-то ещё. Да и почерк «самоубийцы» явно бы отличался от того, что был в блокноте, несмотря на то что послание состоит всего из трёх слов… Но я завтра уезжаю в Одессу и больше не смогу вам помогать. Жаль, что так вышло…
– Нет, ну что вы! Ещё три дня не минуло, как я к вам обратился, а сколько вы успели! Вам даже удалось химический состав чернила определить, различие перьев, бумаги, возможно, и почерка… А другие мелочи, касающиеся вымытой посуды? Полиция и Славин прошли мимо них.
– Плохо, что они не представляют, как было совершено преступление.
– Неужто и это вам известно?
– Убийца, подсыпав яд в стакан Несчастливцева, дождался, когда последнему станет плохо, и придушил его подушкой. Поэтому, как следует из протокола вскрытия, отравление сопряжено с попаданием рвотных масс в дыхательные пути.
– Господи, да неужели всё так и было? Вы ясновидец?
– Если бы я им был, то следователю не пришлось бы отправлять набросок великого художника в Эрмитаж. Да и злодея я бы нашёл сразу. Это было под силу только мантевисту[31] Осипу Вельдману. Но его, как известно, убили[32].
– То есть вы допускаете, что эскиз настоящий?
– Пока, во всяком случае, у меня нет веских оснований утверждать иное.
– Что ж, тогда буду ждать заключение искусствоведческой экспертизы.
– Николай Христофорович, буду признателен вам, если сообщите мне её результат телеграммой. Достаточно всего одного слова: «подлинник» или «подделка».
– А на какой адрес?
– Египет, Каир. Генеральное консульство Российской империи, драгоману Ардашеву.
– Обязательно. Как узнаю, тотчас вас уведомлю.
– Вас довезти?
