– Меня зовут Георгиос, – блеснув белоснежными, как слоновая кость, зубами, представился грек лет тридцати пяти, с бритым подбородком и усами подковой. – Сегодня неудачный для экскурсий день: церемония селамлика бывает по пятницам, посещение Старого Серая и султанской казны в Топкапы разрешено по вторникам, да и времени у вас не так уж и много, посему предлагаю осмотреть мечеть Айя-София, площадь Ипподрома, обелиск Феодосия, Змеиную колонну, колонну Константина, мечеть Султан-Ахмеда и Оттоманский музей древностей. Если угодно, можно забраться на Галатскую башню и полюбоваться незабываемой панорамой Царьграда, Босфора, Золотого Рога и Мраморного моря с Принцевыми островами.
– Молодой человек, вы в своём уме? – язвительно выговорила старуха. – Предлагаете мне карабкаться по крутым ступенькам на верхотуру какой-то башни?
– Простите, мадам, я об этом не подумал.
– А что такое селамлик? – осведомилась Дарья Андреевна.
– Торжество, посвящённое тому, что султан едет молиться в мечеть Гамидие. Пятница для мусульман как воскресенье для православных. Только по таким дням его и можно увидеть. Туда же привезут в каретах двух его жён, там будут присутствовать главы всех вероисповеданий и дипломатических представительств. Военные пройдут церемониальным маршем. По всей дороге выставят кавасов[62].
– А разве у султана не сто жён?
– Жены две. Остальные – гарем.
– Так мы едем или нет? – недовольно поинтересовалась вдова.
Георгиос тронул кучера, и коляска покатилась. Почти сразу на пути возникла мечеть.
– Это и есть Святая София? – вопросила госпожа Бестужева.
– Нет, это Ени-Валиде-Джами[63]. Она выросла на месте древней Византийской церкви Святых Петра и Павла. Сооружали её около семидесяти лет и закончили только в 1665 году. А Большой собор Святой Софии появился на 1118 лет раньше. И строили его всего пять лет. Представляете, какими умелыми зодчими были византийцы?
– Мы не будем её обозревать?
– К сожалению, наша программа этого не предусматривает. Иначе нам придётся поступиться другими достопримечательностями.
Коляска двигалась по улочкам старой турецкой части города. Они были настолько узки, что два встречных экипажа разъезжались с трудом. Вторые и третьи этажи деревянных домов незатейливой архитектуры нависали над проезжей частью, создавая не только тень, но и сумрак. Ворота между ними позволяли протиснуться в них лишь навьюченному ослу, а не телеге. Из-за заборов выглядывали зелёные головки кипарисов. Тут же тянулась конная железная дорога с вагонами, разделёнными парусиной на мужские и женские отделения. Кондуктор трубил в медный рожок, разгоняя зевак. Газовые фонари, бесполезные днём, точно стражники, стояли через каждые пятьдесят саженей. Огромное количество бездомных собак ютилось у стен зданий, на порогах и прямо на проезжей части. Климу казалось, что колёса коляски вот-вот задавят какого-нибудь несчастного пса, но дворняги успевали в последний момент подняться и отойти.
– Местные жители держат дома только кошек, – пояснил проводник, – но собак никто не трогает, потому что они поедают весь мусор, который выбрасывается на улицу. Собаки родятся, не имея хозяев, и потому любят всех людей, ведь они никогда не причиняли им боли. Интересно, что четвероногие всю жизнь живут в том районе, где родились. Если щенок по неопытности забредёт на территорию соседней своры, его тут же загрызут хозяева другого района. Таковы собачьи законы. В Константинополе к кошкам и собакам относятся с большим вниманием.
– Послушаешь вас, так подумаешь, что турки – самые большие любители животных. Селим II[64], завоевав всю Северную Африку, включая Египет, привёз в Константинополь тысячи обезьян, ставших баловнями местных жителей и расплодившихся за время его правления до десятков тысяч. А во время правления его «человеколюбивого» сына Мурада III[65] толпы религиозных фанатиков, выполняя призыв имама, произнесённый во время пятничной молитвы, врывались в чужие дома и силой забирали несчастных зверушек, чтобы повесить их на глазах хозяев. В Константинополе не было ни одного дерева, на котором бы не болтался труп казнённой обезьянки. Вся «вина» приматов заключалась в том, что, по мнению султана и его духовного наставника Абдулкарима Эфенди, владельцы павианов и макак, отвлекаясь от истинной веры, тратили слишком много времени на игры со своими забавными питомцами.
– Какой ужас! – съёжившись от страха, прошептала Дарья Андреевна.
– Константинополь – древний город, и в его истории случалось всякое, – философски заметил Георгиос.
В экипаже воцарилось молчание. Пёстрая толпа людей, облачённых в европейские цилиндры и костюмные пары, элегантные дамские шляпки последней парижской моды, чалмы и фески, серые балахоны без талии, напоминающие мешки с прорезями для женских глаз, и чаршафы[66], длинные халаты мулл и одеяния католических священников – всё смешалось и превратилось в один гигантский маскарад.
