Лавки лепились друг к другу без всякого порядка. Над дверями красовались корявые надписи турецкой вязи и вывески на греческом и французском языках: кондитерские, аптеки, рыбные лавки, шашлычные, цирюльни с пиявками, где пускали кровь, портные и сапожники. Турки в синих куртках играли в тавла[67], пили кофе, готовили на углях баранину, зазывали покупателей, картинно бранились или курили наргиле[68]. Пахло пряностями, жареным мясом, кофе и конским навозом.
– Вавилон! – восторженно выговорила княгиня.
Четыре минарета Айя-Софии давно высились впереди, но вот теперь открылся и сам византийский храм – величественный и строгий, похожий на огромную черепаху. Едва экскурсанты оставили коляску и приблизились к каменному исполину, как чичероне провещал:
– Софийский храм громаден. Его площадь в метрическом исчислении – свыше семи с половиной тысяч квадратных метров, высота – более 55 метров, а диаметр купола – 31 метр. За время магометанского владычества к нему пристроили много разных помещений (усыпальницы и залы с фонтанами), отчего первозданный вид здания померк, но всё равно он производит грандиозное впечатление на каждого входящего. Несколько лет назад один американский архитектор сошёл с ума, увидев его великолепие изнутри. Давайте зайдём в него. Но сначала нужно заплатить несколько пиастров. Служителям мечети не платят жалованья, и они кормятся подаяниями туристов. Нужно будет надеть соломенные чувяки у входа. Без них нас в мечеть не пустят.
Оказавшись внутри, Ардашев опешил. Всё, что он ранее читал о храме, уступало тому, что перед ним открылось.
– Если присмотреться, то над алтарём можно увидеть изображение Спасителя, а по стенам пробиваются следы инкрустаций. Видите? – справился грек.
– Да! – восторженно воскликнула княгиня и спросила: – А где же алтарь?
– По мусульманским правилам мираб (алтарь) располагается справа и не соответствует архитектурным традициям православных храмов. На одной из колонн, рядом с алтарём, вы видите ковёр Магомета (один из четырёх, на которых молился пророк). А чуть дальше – кусок розового мрамора с углублением посередине. По мусульманским преданиям, именно в него клали новорожденного Иисуса.
– А что это за щиты с вышитыми на них письменами? – поинтересовалась госпожа Бестужева.
– Это изречения из Корана, – пояснил Клим.
– Вы совершенно правы, – подтвердил чичероне и добавил: – А вот там дальше – светящийся камень – плита из розового мрамора. Раньше, когда на неё падало заходящее солнце, она играла в его лучах так, что казалось, будто покрыта фосфором. Теперь в бывшем христианском храме находятся тюрбе – усыпальницы султанов и членов их семей. Они пристроены к основному зданию и обращены в сторону Мекки. В верхней части гробниц можно увидеть головной убор правителя, а в ногах – толстую восковую свечу.
Неприятный осадок оставили холодная пустынность внутреннего пространства, грязные хоры, битые стёкла в окнах и кучи голубиного помёта на выступах.
Вскоре вояжёры покинули византийский храм и, сделав на память несколько фотографических снимков, продолжили экскурсию.
Часа через три, когда осмотр достопримечательностей был почти закончен, подул кара-ял[69] и пошёл мелкий дождь. Клим, получив одобрение дам, попросил Георгиоса отвезти их в турецкий ресторан, чтобы попробовать местную кухню. Проводник с радостью воспринял это предложение, понимая, что и он не останется голодным.
Оказалось, что самая лучшая харчевня находилась неподалёку – всего в двадцати минутах езды – и располагалась на улице Диван-оглу. В небольшом помещении сидело несколько человек. Пахло табачным дымом, бараньим жиром и тлеющими углями, лежащими на жаровне, установленной в углу сумрачной залы, освещаемой керосиновыми лампами. За стойкой стоял уже немолодой, полный кабакджи[70] в феске и с седыми усами. Завидев гостей, он, точно русский половой в трактире, бросился им навстречу и, вымолвив «буюрун!»[71], предложил занять отдельный кабинет. Это было в высшей степени верное решение, поскольку мужчины, сидящие на низких диванах за круглыми мраморными столиками, перестав есть и пить, вперились взглядами в Дарью Андреевну, остановившуюся в нерешительности посередине заведения.
– Дашенька, надобно было тебе надеть вуаль. Смотри, как они на тебя пялятся, точно голодные волки на лань. Нас предупреждали, что в Каире без вуалетки европейки и шагу не ступают, но, выходит, азиаты везде одинаковы. Ох уж это ненасытное мужицкое племя! Супружник мой хоть и был православным, а вечно бегал за хорошенькими. Жуир и повеса – кобель, одним словом. Зато теперь черти жарят развратника в аду! – потрясла кулаком старуха.
– Бабушка, ну зачем вы так? – стыдливо пролепетала дама.
– А ты не перечь! Мне лучше знать, что говорить, а что нет. Мала ещё замечания мне делать.
Дождавшись, пока перепалка закончится и дамы усядутся на диванах, Клим сказал:
– Карта кушаний здесь на турецком, но я, владея этим языком в совершенстве, пока ещё не могу в полной мере назвать себя знатоком турецкой кухни и потому уступаю слово Георгиосу.
