После отплытия из Пирея начался шторм, и ночь была ужасной. Корабль подбрасывало на волнах с такой силой, что он казался совершенно беспомощным при разгуле стихии.
На завтрак, кроме Клима, княгини Соколовой-Мещёрской и капитана, никто не вышел. Пассажиров мучила морская болезнь.
– Мерзкая погодка, как и вся моя жизнь, – выговорила старуха, намазывая масло на хлеб. – Это не просто шторм, это покойник нам мстит, потому что мы живые. Не хочет он от нас уходить. Нагрешил, видно, много. Я всё утро молилась за его душу, да не помогло. Дашенька бедная с кровати встать не может, плохо ей.
– Я велю для успокоения выдать пассажирам бром и хлорал-гидрат, – сказал капитан.
– Спасибо, благодетель вы наш. А долго ли небеса будут на нас гневаться?
– Барометр упал до самых нижних отметок. Думаю, шторм продлится до вечера.
– А откуда у нас на пароходе железная домовина взялась?
– РОПиТ давно выдал предписание, чтобы на Александрийской линии на каждом судне было по одному цинковому гробу. Всякое может случиться с пассажирами во время плавания…
– Ага, стало быть, для меня, для старушенции, он предназначался, а видишь, как вышло, – усмехнулась княгиня, – молодого бугая в него запихали.
Капитан промокнул губы салфеткой и, поднявшись, изрёк:
– Благодарю за компанию, но мне пора в рубку.
– Вы уж там повнимательней, Сергей Васильевич. Поберегите нас, грехотворцев.
– Не волнуйтесь, ваше сиятельство. В этих местах всегда штормит, особенно осенью.
Когда Добрянский удалился, старуха повернулась к Ардашеву и попросила:
– Ветчинки баварской не передадите, Клим Пантелеевич? Далеко стоит окаянная, не дотянусь.
– Вот, пожалуйста, Мария Павловна.
– Благодарю. А что это вы совсем за Дарьюшкой ухаживать перестали? Мы Афины без вас осматривали.
– Господин Матецкий окружил вас такой заботой, что к вам и не пробиться.
– Прелюбодей он. На Дашеньку смотрит такими глазами, как кот на сметану. Не пара он ей. Да и голодранец к тому же. Вы, Клим Пантелеевич, на меня не серчайте, но я вам правду поведаю: хороший вы человек, степенный, но слишком молоды; больших высот достигнете, но не скоро. А моей внучатой племяннице уже сейчас нужен человек состоявшийся, с положением. Она ведь и не молода уже, но я с её замужеством не тороплюсь. В семейных делах ошибаться нельзя. Были у неё ухажёры, да всех я отшила. Племянница тянется к людям образованным, но небогатым. Плохо это. Потому что только состоятельный господин знает цену деньгам. Он не будет швырять ассигнации направо и налево, как корнет желторотый. Вот был один титулярный советник. Станислав третьей степени у него на груди болтался. Убеждал меня, что быструю карьеру сделает в окружном суде. А я и сказала ему, что когда надворного советника дадут, тогда и приходите свататься. Вот и вам, Клим Пантелеевич, до надворного ещё далеко. Не один год по чужеземным странам и городам помотаться придётся. А мне долго ждать нельзя. Чувствую, умру скоро… А Дарьюшка, добрая душа, сподобилась мумиё это окаянное мне привесть. Да разве я бы её одну в Египет отпустила? Сами видите, кавалеры, как коршуны, над ней носятся. Глазом моргнуть не успеешь, как растерзают красавицу… Вы, я вижу, с завтраком уже покончили. Не сочтите за труд, доведите меня до каюты. Шторм скорлупу нашу железную так мотает, что, боюсь, упаду ненароком.
Клим проводил княгиню, вышел на палубу и закурил. Ливень прекратился, но буря не утихала. Ветер гудел в мачтах, а из трубы вместе с дымом, точно из преисподней, искрами вылетали частицы угольной пыли.
– Любуетесь адом? – услышал он чей-то голос. Ардашев повернул голову. Рядом с ним стоял директор театра Блинохватов. В одной руке он держал рюмку, а в другой недопитую бутылку коньяку.
– Добрый день, Маркел Парамонович.
– Бросьте кривить душой, молодой человек! Ничего доброго сегодня не предвидится. День мерзкий и гадкий, как та старуха, которая только что держалась за вас, точно старая ворона, уцепившаяся когтями за обледенелую ветку. Ей пора бы в Бозе почить, а она всё шаркает по палубе, отравляя очаровательной Дарье Андреевне молодую жизнь… Выпьете со мной «Мартеля»? Я его в Одессе купил, чтобы на пароходе не переплачивать. Хотите, попрошу матроса принести вторую рюмку?
– Благодарю, но качка и коньяк – вещи несовместимые.
– Зря вы так думаете, – покачал головой собеседник – и, налив до краёв новую порцию напитка, принял внутрь. Он крякнул от удовольствия и сказал: – Спиртное – лучшее средство от морской болезни и страха кораблекрушения. Так легче обмануть пьяный организм и унять панику. Мозг начинает путаться, и вас, вот увидите, перестанет мучить качка. Может, всё-таки плеснуть вам?
– Что-то не хочется.
– А вот скажите, почему государь так боится нас в другие страны пускать?
– Простите?
