В безоблачном небе стрижи вычерчивали замысловатые зигзаги. За окнами мелькали поля хлопка, шафрана и сахарного тростника. Временами виднелся Нил с идущими по нему колёсными пароходами, баржами и гонимыми ветром дахабиями[101]. В лиманах у камышей стояли цапли. Взмахивая крыльями, перелетали с места на место пеликаны. Тут же носились стаи уток и куликов. В кроне финиковых пальм играли и путались солнечные лучи. На возвышенности мелькнули фиговые деревья, и показалась феллахская деревня с мазанками из ила и соломы. Два пастуха на ослах гнали стадо черноволосых буйволов. В кроне акации, выросшей у железной дороги, прятался и кричал удод, испуганный гудком паровоза.
– А вон и клещевина. Посмотрите, Ферапонт, её тут целые заросли! И высота с двухэтажный дом!
– Вот где душегубам раздолье.
– Негодяям хорошо везде, где есть человеческое горе. Они наслаждаются бедами других. Убийцы, кроме результата преступления, замешанного на мотиве, будь то корысть, зависть, месть или ревность, ещё получают и моральное удовлетворение от того, что распорядились чьей-то жизнью. Процент подобных особей среди всего населения ничтожно мал, но есть другая категория людей – это вполне приличные и уважаемые подданные государя, которые, может, и совершили бы какое-то злодейство, но не делают этого только из-за боязни наказания. Четверть века прошло с того времени, когда умер известный в Нахичевани-на-Дону армянский писатель, поэт и социалист-революционер Микаэл Налбандян. Так вот он считал, что такие субъекты не могут считаться нравственными членами общества, ибо они не причиняют вред окружающим лишь потому, что это запрещает закон. А не грозила бы им каторга – они бы на это решились. К сожалению, к этой массе можно отнести большую часть населения. И не дай Бог, если к власти в нашей стране придут люди, которые снимут запреты на убийства неугодных этим правителям лиц и законодательно разрешат отбирать у последних собственность и совершать в отношении их любое насилие. Представляете, какая масса спрятанных внутри себя преступников вылезет наружу? Сколько горя совершат стяжатели, садисты и насильники, прикрываясь речами и лозунгами? Но самое страшное будет заключаться в том, что, пока будет существовать это, вылупившееся из драконьего яйца общество, оно не признает сие отродье преступниками, а будет чтить их как борцов за иные идеалы, кои, возможно, назовут светлыми или революционными.
– Ну уж вы и загибаете. А как же церковь, молитвы и покаяния? Мы же никуда не денемся. Посмотрите, сколько в России храмов и монастырей! Сколько детей учат Закон Божий! Миллионы людей живут праведной жизнью. Они что, испарятся? Они разве позволят дьяволу, воплотившемуся в человеческое обличье, вершить зло? Может, в какой-то стране это и содеется, но в России – никогда! Это просто невозможно в православном государстве.
– Я очень на это надеюсь.
За разговором время пролетело незаметно, и поезд вошёл в предместье Каира. Появились сады, виллы и даже сикоморовая аллея. В эту осеннюю пору ещё цвёл олеандр и в тёмно-зелёной листве садов наливался золотом апельсин.
Английский паровоз замедлил ход, вагоны подрагивали на стрелках, и состав, преодолев почти двести вёрст за три с половиной часа, прибыл на станцию. Простым русским поездам, бегающим по российским провинциям, такая скорость и не снилась. Правда, и билет, включая оплату багажа, обходился здешнему пассажиру около сорока франков. Железнодорожная линия Александрия – Каир – первая железная дорога на африканской земле.
На этот раз Ферапонт уже не противился предложению Ардашева нанять коляску, пусть и запряжённую парой крепких мулов. Сидеть на деревянной скамье с подстилкой было гораздо приятнее, нежели трястись на спине осла.
