Мне удалось прибыть на место происшествия немногим позже судебного следователя. Осмотрев вещи покойного скрипача, я обнаружил среди них «Путеводитель Русского общества пароходства и торговли», заложенный ломбардным билетом на странице расписания пароходных рейсов из Одессы в Александрию, где дата нашего с вами отправления – 8 октября 1891 года – была подчёркнута карандашом. Сам же ломбардный билет говорил о том, что Несчастливцев временно расстался с золотой клипсой для ассигнаций в виде скрипки с рубином. Зная, что музыкант был далеко не богатый человек, можно было предположить, что ему не хватало средств на пароходный билет из Одессы в Александрию и потому золотой зажим для купюр пришлось заложить. Я попытался выкупить эту штуковину, но не успел. Она досталась другому человеку, чью фамилию приказчик мне отказался называть, поскольку это противоречило уставу ломбардной торговли. Единственное, что он поведал, – это срок, в течение которого поклажедатель обязался вернуть полученные под заклад деньги, – сорок два дня. А значит, Несчастливцев не собирался расставаться с этой вещью, и она была ему дорога.
По словам хозяйки комнаты, которую снимал скрипач, у него была целая пачка писем, хранившихся в картонной коробке, но вся корреспонденция исчезла, как и пропал его блокнот. Отсюда напрашивался вывод, что убийца был не местный и состоял в переписке с музыкантом. Исчезновение записей покойного я объяснил тем, что злодей боялся оставить образец почерка скрипача, необходимый для проведения графологический экспертизы в целях определения авторства предсмертного послания.
– Скажите, господин Ардашев, как долго мы будем обязаны слушать ваш монолог? – раздражённо вскинул голову архитектор Стадницкий. – Насколько я понял, подозреваемых за этим столом трое – это господа Матецкий, Сарновский и я, потому что только мы способны написать копию наброска великого мастера. Хотя надо признать, что эскизов да Винчи на самом деле было великое множество и мастерство их исполнения весьма среднее. Высокая стоимость рисунков обусловлена лишь именем автора. Но, может, вы начнёте с конца и назовёте имя преступника?
– Я бы мог так поступить, но тогда всё равно придётся возвращаться к началу истории.
– Что ж, тогда продолжайте, надеюсь, финал не за горами, – вымолвил архитектор.
– На одесской пристани я встретил старого знакомого – иеродиакона Ферапонта Благонравова. При пострижении в монахи ему оставили прежнее имя. Он тоже плыл с нами на пароходе в Александрию, получив назначение в церковь Святого Николая в Каире. Уже на судне он обратил внимание на Псоя Трифоновича Бубело, мещанина, державшего москательную лавку в Ставрополе на Нижнем базаре, и одновременно певца в хоре Казанского собора, который был другом отравленного музыканта. Первоначально Ферапонт считал, что Бубело причастен к смерти Несчастливцева, и, встретившись с ним, призвал его покаяться и сознаться в убийстве. Но вскоре и сам хорист упал в угольную шахту и преставился. На месте его падения я обнаружил вот эту вещицу, – Клим вынул из кармана золотой зажим для денег и, положив его на стол, добавил: – Это та самая клипса в виде скрипки из ставропольского ломбарда, которую кто-то выкупил за несколько дней до отплытия парохода из Одессы. Как позже выяснилось, это был Бубело. Судя по всему, будучи другом Несчастливцева, он кое-что знал о готовящейся подмене эскиза и был осведомлён о том, что подлинник да Винчи будет находиться у убийцы скрипача, плывущего в Александрию. Чем закончилась его неудачная попытка шантажа преступника, всем хорошо известно: Бубело отправился следом за Несчастливцевым. Но моего друга Ферапонта это не остановило, и он не только безошибочно определил убийцу, но и предложил ему покаяться в содеянном. Это была трагическая ошибка иеродиакона. Он не ожидал, что рука злоумышленника поднимется и на него – на Божьего человека. Третьего дня труп монаха нашли в придорожной пыли с перерезанным горлом. Он погиб от руки проводника – профессионального убийцы Сайеда Мулатхама, задержанного местной полицией. Его нанял русский преступник, а именно тот, кто отравил скрипача и толкнул в угольную шахту хориста Бубело.
– И он сидит в этой комнате? – с ужасом в глазах вымолвила госпожа Бестужева.
– Именно так, Дарья Андреевна.
– Назовите его имя! – вытянув шею, взмолился рисовальщик Сарновский.
– Сделайте одолжение! – барабаня пальцами по крышке стола, поддержал Матецкий.
– Мы теряем терпение, Клим Пантелеевич! Приоткройте завесу тайны! – молитвенно сложив руки, попросил египтолог Батищев.
– Пора бы уже и смилостивиться над нами, – подперев подбородок рукой, изрёк Стадницкий.
– Минуточку терпения, дамы и господа. Это произойдёт совсем скоро, – заверил драгоман.
– Простите, Клим Пантелеевич, – прервала Ардашева княгиня, – а зачем злодей повёз этот шедевр в Египет? Неужто у нас нельзя было его продать?
