– Начинайте! – приказал префект.
Кавас взял длинными железными щипцами с жаровни раскалённый горшок и надел его на бритую голову жертвы. Одновременно второй полицейский приложил к затылку арестанта раскалённую крышку от того же горшка. Раздался нечеловеческий крик, и запахло палёной плотью.
– Я скажу! – рыдая, взмолился Сайед. – Всё скажу!
– Таиб! Кетир таиб![122] – хлопнув ладоши, воскликнул префект.
Не существует столь грязной выгодной сделки, чтобы её нельзя было заключить.
В закрытой от других глаз комнате ресторана «Луксор» за столиком сидели два человека. Они пили кофе и курили кальяны. Оба были в дорогих чалмах из синей ткани, в абайах и маркубах[123]. Один из них, чьи усы и борода уже покрылись инеем седины, сказал:
– У меня для вас плохие новости. Мы нашли убийцу русского муллы, который возвращался из Матарийе. Проводником был ваш человек. Он специально нанялся к кафиру, чтобы потом перерезать ему горло.
– Кто такой? – удивлённо поднял брови второй, более молодой собеседник с аккуратно подстриженной бородой и усами.
– Сайед Мулатхам.
– О! Сайед – настоящий мусульманин и, наверное, решил объявить неверным джихад?
– Этот бандит не верховный муфтий, чтобы его провозглашать.
– Да-да, это его ошибка. Но что же делать? Пусть Аллах накажет его.
– Рядом с трупом валялся смятый листок. На нём был изображён этот русский мулла.
– Но он не мог его нарисовать. Пророк Мухаммед учит, что творящий изображения людей или животных будет наказан в Судный день, потому что художник не может уподобляться Аллаху и создавать существа, тем более не имея возможности наполнить их жизнью.
– Тогда откуда у него этот рисунок?
– От убитого русского, наверное. Он обчистил его карманы, нашёл рисунок, а потом выбросил.
– Я тоже сначала так подумал, но выяснилось, что ошибался. Портрет русского муллы ему дали.
– И кто же?
– Египтянин.
– Наш соотечественник?
– Вот представьте себе.
– Такое даже представить невозможно.
– Но дело не только в рисунке. Он получил ещё и деньги.
– А деньги за что?
– За убийство кафира.
– Но зачем правоверному просить другого правоверного прикончить кафира?
– Чтобы заработать.
– Тогда получается, что какой-то неизвестный должен был обратиться к одному мусульманину с просьбой убить русского муллу и заплатил за это деньги, а потом этот правоверный попросил Сайеда исполнить желание первого человека, так?
– Совершенно верно.
– А чем я могу вам помочь?
– Я хочу знать, кто изначально попросил убить русского муллу и заплатил за это. Это ведь не простое преступление, а международное. Сам русский генеральный консул следит за расследованием, и если не будет результата, то он пожалуется хедиву. А Тауфик-паша очень любит русского царя, особенно после того, как два его сына с большими почестями были приняты в Санкт-Петербурге, и поэтому он не будет разбираться в причинах неудачного следствия, – выговорил более старый собеседник, вынул откуда-то лист бумаги, карандаш и, положив их на стол, ледяным голосом велел: – Укажите здесь имя, фамилию и местонахождение того, кто первый попросил прикончить неверного.
– Вы думаете, мне это известно?
– Я два раза повторять не буду.
– Хорошо-хорошо!
Карандаш забегал по бумаге.
– О! Так этот человек тоже кафир?
– Как видите.
– Тем лучше.
– Скажите, а Сайед Мулатхам назвал имя правоверного, который велел ему прикончить русского? – дрожащим голосом пролепетал более молодой собеседник.
– Да.
– И кто же он?
– Я не расслышал.
– О! Вы мудрый человек!
– Имя неверного, которое вы написали, арестант вспомнит на новом допросе. Тем более что он видел его выходящим из комнаты того человека, чьё имя я не разобрал. Сайед запомнил его. Он скажет, что деньги и рисунок он получил именно от него. О посреднике-мусульманине он забудет.
– А вдруг неверный, опознанный Сайедом, начнёт много болтать и вспомнит имя того, кому он передал деньги?
– Об этом даже не беспокойтесь. Мудир поверит мусульманину, а не кафиру.
– А вдруг потом Сайед вновь захочет рассказать, кто дал ему это поручение?
– На него уже обрушился гнев Аллаха, и я уверен, что после суда убийца русского не протянет и недели. Скорее всего, он повесится в камере.
– Вы мудрый человек. И я, зная это, пришёл не с пустыми карманами. – На столе появился небольшой мешочек. – Примите в дар от меня эту россыпь золота. Этот металл так же прекрасен, как мысли, которые вы изрекаете. Ваша дальновидность, господин префект, достойна глубокого уважения. Не смею тратить драгоценное время верного слуги хедива, хранящего покой и процветание жителей Аль-Кахира. Разрешите вашему вечному слуге откланяться?
– Ступай, – убирая мешочек под просторную абайю, проронил полицейский.
Не успел Клим закончить перевод первого листа духовного завещания, как перед ним явился телеграфист.
– Распишитесь, Клим Пантелеевич, в получении. Надеюсь, у вас дома все живы и здоровы, – вымолвил он и протянул синий конверт международной телеграммы.
