– Нас пытались истребить полностью и занять наши земли. А мы все еще тут, мы живы… – проникновенно сказал он, пытаясь заглянуть Ясему в глаза.
Но Тарек не то чтобы не разделял переживаний Ахмеда, просто его собственные терзания по поводу судьбы родного Ирака затмевали палестинскую трагедию. Своя рубаха, как водится, ближе к телу. Ясем никогда не считал себя ярым сторонником идеи объединения всех арабов. Это то же самое, что поселить вместе курдов с разрозненных ныне территорий бывшей когда-то единой Османской империи – Ирака, Ирана, Сирии и Турции. Передерутся. Да и у арабов уже были попытки объединения – Сирия плюс Египет в ОАР [
Пробовали. Честно пробовали помочь палестинским арабам. Но Шестидневная война окончилась полным фиаско. В 1973 году сунулись было к Израилю снова, и быть бы тому битым, если бы не помощь американцев…
Но сейчас Тареку не казалось такой уж утопической идея объединения. Пусть была бы федерация, о какой бредят социалистически настроенные курды. С учетом наступления радикальных исламистов на Ирак и Сирию необходимо единство здравомыслящего арабского светского мира.
«А у нас кто во что горазд!» – подумал Тарек, хмурясь.
Он поднялся по ступеням к двери в дом Джанаха. Тут же она распахнулась, и навстречу выкатился постаревший, поседевший Хапи. Щеки у него провисли, как у старого бульдога. Но Ясем не сомневался – хватку этот бульдожка не потерял.
Они обнялись. Оставив руку на его пухлом плече и то и дело дружески похлопывая Джанаха, Тарек с восхищением заметил:
– Умеют же люди устраиваться! Я вот – перекати поле. Мое – только штаны и рубаха, да и те секонд-хэнд.
– Не прибедняйся, – повел перед его носом пухлым пальцем Хапи. – Я так понимаю, ты вернулся на службу?.. Говори при нем. Мой племянник.
Он заметил, что Тарек оглянулся на Ахмеда.
– Хороший парень, – все же ушел от прямого ответа Тарек.
Они вошли в дом, в просторный холл, напоминающий дворик, – мощеный грубоватой плиткой пол и стеклянный, приподнятый купол-потолок. В центре квадратный фонтанчик с цветочными горшками, расставленными по бортикам, с разноцветными геранями. Ясем изумился неброской, но все же роскошной обстановке:
– Да ты как шейх обустроился! Только толпы красавиц наложниц не хватает…
В этот момент в коридор выбежала девушка в длинном белом траурном платье прямого покроя, напоминающем традиционный арабский дишдаш, с длинными, до пояса, черными волосами, не покрытыми платком. Она не ожидала увидеть в доме постороннего, зыркнула на гостя большими светло-коричневыми глазами. Тареку не показалась, что она так уж испугалась, хотя кокетливо изобразила испуг. Ойкнула и убежала.
Хапи засмеялся:
– Это Хануф. Моя дочка. Три старшие замужем. Я ведь уже дед. Четыре внука и внучка. – Его глаза превратились в щелки, придавленные объемными щеками, когда он расплылся в улыбке. Но улыбка потускнела, едва он заметил угрюмое выражение лица Тарека. – Прости, друг, – он тронул его за плечо. – Соболезную твоему горю. У тебя ведь было две дочери?
– И сын, – глухо добавил Ясем.
Джанах помолчал и, движением руки отослав племянника, лукаво улыбнулся иракцу:
– Правда, мне почудилось, что, увидев Хануф, ты расправил плечи и выглядел молодцевато.
– Бог с тобой! Ведь я стар. А ей лет семнадцать. Да и жених из меня невыгодный. Я гол как сокол. И жизнь моя наполнена риском, как пустыня песком.
– Во-первых, Хануф уже двадцать три, – Джанах подмигнул. – А во-вторых, я и сам небедный. Могу себе позволить хоть и нищего зятя.
– Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – пробормотал Тарек. – Нам поговорить бы, Хапи.
Джанах вздрогнул, услышав свой псевдоним.
– Пройдем в кабинет.
Его кабинет оказался, на удивление, скромным и напоминал конторку бухгалтера с журналами бухучета на столе, старым коричневым сейфом в углу на толстых львиных ножках. Не хватало счет с костяшками на проволоках. Их заменял ноутбук, весьма современный. «Интересно, что у него в этих распухших от исписанности журналах?» – мельком бросил взгляд на стол Тарек и сел в низкое кресло. Настолько низкое, что его голова оказалась почти вровень со столешницей письменного стола. Он подумал, что такое кресло здесь не без умысла. Посетители, если они тут бывают, наверняка чувствуют себя неловко в таком положении.
Тарек же напротив расселся в кресле так, что стал и вовсе не виден из-за стола, и Джанаху, вознамерившемуся было сесть за стол, пришлось выбраться из-за стола и устроиться на диване в углу, чтобы лицезреть собеседника.
