Ясем смотрел в лохматый затылок Абдаллы и подумал, что недооценил парнишку. Тот не прост. Не балбес, который гонится за длинным египетским фунтом, а еще лучше за долларом. Нет. Идейный парнишка. Стало понятно, почему Гольфист ему доверяет. Парень играет в революционера. Он наверняка если не из «Братьев», то сочувствующий. А может, что-то еще. Но Ас-Сиси он явно недолюбливает.
«Понятно, что Центру нужен здесь свой человек, – размышлял Тарек, глядя в спину Абдаллы, обтянутую прилипшей от пота футболкой. – Но рискованно играть с ними. Официально ведь Россия поддерживает Ас-Сиси как идеологического преемника Насера, политику которого одобрял в свое время СССР».
Ясем хмыкнул себе под нос, вспомнив, что действовал схожим образом, используя в своих целях всех подряд, когда служил еще в контрразведке Мухабарата. Так было с Абу-Нидалем [
Выход на поверхность произошел утром, часов в одиннадцать. Тарек понял, почему Абдалла ночевал в тоннеле – чтобы не беспокоить ночью хозяев дома.
Выход из тоннеля находился в кухне. Когда Тарек вылез, он оглянулся и понял, что вышел из обычного кухонного шкафчика. Ясема уже ожидали. Молодой парень сидел в коридоре у входной двери и проигрывал ключами от машины.
Внешне он здорово походил на Джанаха Карима в молодости. Полноватый, коренастый, с лицом восточного торговца, готового жизнь отдать, чтобы услужить, а в результате оставить покупателя без штанов.
– Мне велено тебя доставить в Газу, – сообщил он уважительным тоном.
– Как тебя зовут?
– Ахмед Мухтади Карим.
– Так Джанах твой дядя, – улыбнулся приветливо Ясем.
– Вы знаете отца?
– Как же! Героическая личность, мужественный человек.
Ахмед с теплотой во взгляде пожал руку Тареку.
В секторе Газа Ясему бывать раньше не доводилось. Он видел Палестину только на экране телевизора, когда братьев-арабов очередной раз бомбили израильтяне.
Маленькая, но густонаселенная территория. Дома, школы, больницы, магазины – все как везде. Но то и дело попадались дома разбомбленные, брошенные, так как палестинцы не могли их ремонтировать из-за нехватки стройматериалов.
Уже в машине Ахмед вдруг испуганно заерзал на водительском сиденье:
– Басир, а мобильный телефон у тебя есть? Им лучше здесь не пользоваться и при себе не носить. Особенно нашему брату.
– Понимаю, потому его с собой и не брал. Тем более он у меня с иракской сим-картой.
– Тем более, – повторил Ахмед, обрадованный предусмотрительностью гостя.
– Так вот смотришь из окна машины, – заметил Тарек, – город как город… – Он не стал продолжать и лишь добавил с горечью: – Святые для мусульман земли.
Из Рафаха в Хан-Юнис, а оттуда довольно быстро доехали до самой Газы, к добротному дому Джанаха из розового камня с белой отделкой вдоль фронтона по фасаду и с белыми наличниками на окнах.
– В городе ты можешь чувствовать себя спокойно. Ты гость дяди Джанаха, – напутствовал Ахмед, провожая до парадной двери. – И все же будь осторожен. В Газе много еврейских шпионов. Есть и среди наших предатели. И в мечетях, – он понизил голос, – и среди лидеров. Шабак умеет подбирать кадры для внедрения в секторе. А наших они там, в Израиле, ловко вычисляют, нанимают арабов-бедуинов и друзов [
– Ашкелон ведь отсюда недалеко? – спросил Тарек, сощурившись на солнце, которое ярко освещало террасу перед входом. Тут пахло розами и цветущим поблизости лимоном.
– Совсем рядом, у нас вся территория – сорок два километра в длину. Ашкелон на севере наших границ. Рядом, – улыбаясь, повторил он, – если не брать во внимание израильские кордоны на этой самой границе. Нас, хамасовцев, туда и вовсе не пускают, а наших местных работяг каждый раз унижают, перетряхивают все вещи, одежду. Евреи боятся терактов с нашей стороны. Теперь да, им есть чего бояться. Мы все-таки не безоружны, как было еще несколько лет назад. А ты посмотри, что было раньше. Палестинцы, если и нападали на них, устраивали акции, то вооружены были ножами. А в ответ летели ракеты, разрушающие целые кварталы. Они шли на нас с танками, а в ответ им летели не пули, только камни. Что мы им могли противопоставить, абсолютно изолированные от всего арабского мира?
Тарек вспомнил про тоннели и промолчал.
