Ясем тем временем испытывал сонливость после бессонной ночи и нервного напряжения – у Джанаха в доме он ощущал себя в безопасности. Хотя какая безопасность там, где в любой момент в твой дом может прилететь ракета, если тебя сочтут террористом?
«Вот уж где должно быть острое восприятие жизни, – Тарек повозился в кресле. – Все мы знаем, что смертны, но тут жизнь и шекеля ломаного не стоит. А Хапи жизнерадостный… А на руках у него уже старческие пигментные пятна. Да, все мы не молодеем…»
– Чего вздыхаешь? – Джанах улыбнулся и протянул ему объемную деревянную коробку с сигаретами. Они в ней лежали россыпью, причем разных сортов. Тарек выбрал с зеленым фильтром. Попалась едкая.
– Контрабанда? – выдохнул дым Ясем.
– А здесь все контрабанда. У нас и жизнь контрабанда. Они хотели, чтобы мы не существовали. Арафат согласился дышать через раз, пошел на компромиссы. У нас отобрали земли и жизни близких отбирают регулярно. Только восстановление status quo – вот чего мы добиваемся.
– Прошло полвека. Неужели вы еще на что-то рассчитываете? – искренне удивился Тарек. – Они не отдадут ни клочка земли. Полностью манипулируют вашими жизнями и даже тем, что вам есть и пить. Строить, ремонтировать дома или влачить жалкое существование на развалинах.
– В тебе всегда было что-то от провокатора, – с плохо скрытой злостью заметил Джанах. – Не волнуйся, мы не сидим сложа руки. Как можем в этой ситуации, так и боремся. Твои слова напоминают речи игиловцев. Они обвиняют ХАМАС в том, что мы плохо сражались.
– И давно ты в ХАМАС? Мы не виделись лет… – Тарек возвел глаза к потолку, – лет восемь.
– Это все Мухтади. Он остался без обеих ног после Шестидневной войны. Ты знаешь, я рассказывал. Он-то служил в Палестинской бригаде. Мухтади выжил чудом.
– Аллах велик! – искренне благоговейно вставил Тарек, зная, что арабы из этой бригады предпочитали плену самоубийство. Дрались отчаянно и потери были чудовищные.
Джанах кивнул, сглотнул комок слез. Видно, в их семье предания об участии братьев в арабо-израильской войне будили трогательные переживания.
– Брат осел в секторе и попал в ХАМАС. С самого основания, с 1986 года состоит в ХАМАС. Сейчас он к тому же и депутат… Ну и я захотел к нему под крылышко. А что Ваддах? Все еще служит, как я слыхал?
Тарек догадался, что генерал связался с Хапи, и это могло быть плохо для Тарека. Что Ваддах наговорил?
Но Хапи и не собирался скрывать.
– Он передал мне, что ты не тот, за кого себя выдаешь, – с ухмылкой сообщил он. – Во всяком случае, к иракской Аль-Мухабарат отношения не имеешь. Действуешь в собственных или в чьих-то иных интересах.
– Уж не на израильские ли интересы он намекал? И вообще, Хапи, друг ты мой любезный, не работаешь ли ты в «Джихаз аль-амн» [
– Тебя Ваддах надоумил? – Джанах потер плешивую макушку, избегая прямого взгляда Тарека, и тот понял, что попал в десятку. В эдакую большую, пухлую десятку со светло-коричневыми глазами, как у дочери.
– Давай оставим Ваддаха за скобками, – Ясем выбрался из кресла и присел на край стола, нависнув над Хапи и попыхивая сигареткой. – Во всех отношениях. Туда же отправим ИГИЛ и мою гипотетическую связь с ним. Туда же отправим иракские спецслужбы и в прошлом, и в нынешним их состоянии, – Тарек помолчал, прикидывая. – Ну, заодно Израиль…
– На словах ты можешь откреститься от кого угодно. Допустим, я верю. Мы с тобой не один год знакомы. Ты меня никогда не подводил. Я тебя, если ты помнишь, тоже. Давай по сути проблемы. Ты ведь не просто так приехал, не с экскурсионными, так сказать, целями.
– Ну уж само собой! И не на твою простодушную физиономию полюбоваться. Впрочем, ради того, чтобы увидеть личико твоей дочери, можно было и приехать.
– Ты увидел ее без платка, считай, что у вас была помолвка, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Хапи. Он откинулся на спинку дивана. Так ему не приходилось задирать голову, чтобы смотреть на стоящего Ясема.
– Я скажу тебе, – медленно проговорил Тарек и взял из коробки с сигаретами еще одну, с обычным желтым фильтром, – табак оказался явно турецкий. Ясем с удовлетворением поглядел на сигаретный дым. – Но ты сперва честно ответишь мне на некоторые вопросы. Честно! Ложь я чувствую, как женщина.
Хапи хмыкнул и согласно кивнул.
– Как ты относишься к ИГИЛ?
