– Он мог сообщить палестинцу, а тот продал сведения евреям. Может, например, в обмен на освобождение своего родственника – отца или сына из израильской тюрьмы.
– Ты имеешь в виду кого-то конкретного? – заволновался Тарек. – Ты уже вычислил стукача.
– Не волнуйся, – Хапи ласково погладил себя по голове, – я над этим работаю, хотя обстановка сейчас складывается непростая и не слишком способствует проведению расследования. Мы направляем группы наших боевиков к границе, чтобы навести шороху в их приграничных городах и кибуцах.
Тарек покачал головой, сомневаясь, что это приведет к чему-то, кроме ускорения принятия решения израильтянами о наземной операции и обоснования его перед мировой общественностью. Хотя когда их кто бы то ни было останавливал?
– «Несокрушимая скала», – пробормотал Хапи, приподнявшись на локте, он дотянулся до чашки с кофе. – Они любят придумывать красивые названия для обычной бойни беззащитных людей.
«Не очень-то теперь беззащитных», – подумал Тарек, памятуя о пусковых ракетных установках, да и о местных умельцах, которые буквально на коленях могли сварганить ракету. И о финансировании тем же Катаром, к примеру.
– Они забыли простую истину, – продолжил витийствовать Джанах, – что капля камень точит. Пусть нас немного, мы не так сильны, матчасть подводит из-за почти полной изоляции, но моральная сила способна сдвигать скалы с места и вовсе разрушать. Правда на нашей стороне. Никакие уловки не помогают им нас задавить. Чем активнее на нас давят, тем ожесточенное сопротивление. Среди жителей сектора нет сомневающихся. Может, не все за ХАМАС, но все знают, кто наш враг.
– Как мне теперь связываться с Руби? – Тарек пропустил пламенные речи мимо ушей, хотя он был согласен с Хапи в том, что чем больше педалировать, тем сильнее отдача. А к тому же находятся желающие подлить масла в огонь и с той, и с другой стороны. С обеих сторон слишком много накопилось обид, не разрешившихся извинениями, а даже если бы извинились… Осадочек-то останется.
Если бы Израиль вернул земли, захваченные в ходе Шестидневной войны, может, и не было бы той остроты противостояния. Впрочем, не факт. Арабы могли не удовлетвориться.
– Позвонить нельзя, да я и не знаю его телефоны, – прикидывал варианты Джанах. – Мы с ним контактировали только через КПП. Сейчас туда не сунешься и подавать заявки на разрешение попасть к ним бессмысленно. – Надо думать. Ты обговаривал с Руби другие возможности контакта?
Тарек вспомнил, что дал Руби связь с человеком из Центра в Тель-Авиве. Да, но как дать ему знать, что жаждет встречи, если нет возможности сообщить ни в Центр, ни в Тель-Авив, ни в Ирак?..
– Слушай, а тоннели, ведущие в Египет, функционируют?
– Да кто ж их закроет?! Я даже предполагаю, что со дня на день начнут открывать КПП «Рафах», пусть и ненадолго, чтобы выпустить раненых и беженцев. А может, тебе лучше вовсе уехать, хотя бы в Египет? Что ты качаешь головой, как старый верблюд? Кого ты удивишь, если тебя тут замочат с нами за компанию? Твой Центр? Для них одним разведчиком больше, одним меньше…
– Мне нужно увидеться с Халафом.
– Проводником? Пожалуйста. Тебя Ахмед отвезет. – Хапи попросил подать ему блюдо с орешками, положил его себе на живот и стал смотреть телевизор, потеряв интерес к разговору. Не надо было быть семи пядей, чтобы понять – Тарек пойдет на контакт со связным, чтобы через Центр вызвать Руби. Джанах догадывался, что Халаф связной, но теперь Ясем вынужденно подтвердил его догадку.
А Тарек не мог передвигаться по сектору один. Во-первых, не знал улиц… А во-вторых, тотальный контроль ХАМАС. Тут без их разрешения никуда не сунешься. Да есть еще опасность столкнуться с людьми из ФАТХ, противоборствующими с хамасовцами не только в «наскальной» живописи на стенах домов, где они весьма живописно, используя графити, угрожали друг другу, писали воззвания к населению, но и в прямых столкновениях.
Тареку не хотелось стать случайной жертвой уличной разборки, тем более сейчас, когда и так все обострено до предела. Фатховцы беснуются, считая, что ХАМАС своими выходками вызывает огонь на себя. А на утлом плоту Палестинской автономии находятся ФАТХ и они. Уничтожать Израиль будет всех без разбора, кто так или иначе причастен в особенности к ХАМАС, но и тех, кто за радикализм и в религии, и в борьбе с Израилем, будь то «Палестинский исламский джихад» или ФАТХ, который ратует за переговорный процесс и удовлетворился теми границами, что ему указал Израиль.
ХАМАС не признавал Палестинскую автономию как таковую, потому что планировал освободить Палестину всю. «Сбросить Израиль в море». Они не против евреев как национальности, а против евреев как захватчиков палестинских земель.
Семь лет назад вспыхнул конфликт между ХАМАС и ФАТХ. В итоге хамасовцы вытеснили фатховцев из сектора, а те, в свою очередь, очистили Западный берег от ХАМАС. И все же среди местных оставались сторонники ФАТХ.
