Находясь совсем рядом с логовом ненавистного ему человека, Тарек даже подумал, а не оставить ли все как есть. Пусть живет и трясется от страха за свою жалкую жизнь. Но Ясем хотел с ним расправиться, видеть, как из него утекает эта самая жизнь, по каплям. В Тареке сейчас возобладала необузданная арабская кровь, что-то от деда-бедуина, который перешел к оседлой жизни только в начале прошлого века.
Смущало, что внезапность в случае с Тахиром, вероятно, вовсе невозможна. Тот ждет, не может не ждать… Если нет охраны, то есть сигнализация, и сам Тахир наверняка вооружен. Тарек на его месте был бы вооружен до зубов.
«Но я не на его месте! И никогда не стану предателем, – подумал он и тут же вспомнил о подписанном согласии на сотрудничество работать с российской разведкой. Покачал головой: – Мой Ирак продали и предали задолго до меня…»
Он тронулся с места по улице с разделительной полосой, засаженной невысокими пальмами, отстоящими друг от друга на одинаковом расстоянии. Раздраженный донельзя, Тарек выдыхал дым сигареты в открытое окно. Злился он на себя и свою самонадеянность.
В чужой стране, без знания языка, как он планировал разузнать о распорядке дня Тахира и, вообще, хоть что-то о нем? В этом элитном районе Ашкелона, в Афридаре, не пойдешь расспрашивать соседей, квартирку по соседству не снимешь, следить затруднительно – чужая машина заметна.
Когда Тарек ехал по кругу, вокруг очередной футуристической скульптуры Афридара, затренькал сотовый, которым его снабдил Руби. Он и звонил.
– Куда запропастился? Я тебя дома жду.
– Ты как преданная жена, – проворчал Тарек. – Буду через двадцать минут. Я плохо ориентируюсь в этом чертовом городе.
В большой гостиной в центре стоял буквой «П» черный диван со светло-серыми подушками и квадратный журнальный столик. На нем лежал такой же, как у Тарека, «Иерихон» и стояли две чашки с дымившимся кофе. Руби сидел в расстегнутой рубашке и выглядел озадаченным, словно вел какие-то математические расчеты.
Он подался вперед и подвинул чашку с кофе Тареку, плюхнувшемуся рядом.
– Ну? – спросил Руби. – У меня в форде маячок. Чего ты делал в Афридаре?
– Тебе это действительно надо знать? – Ясем скривился, обжегшись кофе. – Тогда будешь соучастником.
– Замочить кого-то решил? – грустно спросил Руби. Но грусть его не относилась к заданному вопросу, его угнетало другое, о чем он пока молчал. – Это связано с твоим основным заданием?
Тарек возвел глаза к потолку:
– Больше чем задание – веление души. В Афридаре живет Тахир Мааруф. Скорее всего, не под этим именем.
– Соотечественник?
– Тебе бы такого «соотечественника». Из-за него убили мою семью и многих моих коллег и их семьи. Армию, казавшуюся не только нам, но и соседям большой и способной противостоять кому угодно, благодаря таким, как Тахир, развалили от макушки до пят.
– Может, он и Карфаген сжег? Ладно, ладно, извини, – Руби закрылся ладонью от испепеляющего взгляда возмущенного Тарека. – Просто я немного расстроен.
– Заметно, – проворчал Ясем. – По поводу Карфагена я грешу на римлян, хотя Тахир способен и на это. Ты хочешь помочь? Я опасаюсь, что он ускользнет из города, а бегать за ним по всему Израилю я не могу.
– Помогать я вообще-то не жажду. Не в твоих интересах и не в интересах Центра, чтобы я каким-то боком был замешан или, не дай бог, засветился в деле, связанном с банальным убийством. Хочешь кровавой мести, разбирайся сам. Взрослый мальчик. – Руби покосился на него. – Не знал, что ты такой мстительный… Давай лучше сосредоточимся на главном. – Он вздохнул. – Есть «язык», и она едет в Ашкелон.
– Она?! Ты шутишь?
– Ее зовут Гила Бойш. Она рев-серен [
– Ты сам ее сюда вызвал? – Тарек встал, прошелся по комнате.
– По старой дружбе, так сказать, – хмыкнул Руби. – Впереди выходные. Яхту пришлось снять в Ашдоде. Не на мое имя, конечно. Ее перегонят сюда и оставят в марине [
Они переглянулись, многое понимая между слов.
– Кто ее семья?
– Только отец-вдовец. Замуж она так и не вышла. И не выйдет… Есть такой тип женщин… Она – офицер, добивалась своего положения долгие годы, продираясь сквозь толпы мужчин-шовинистов. Гила с охотой мужчин использует – в профессии, достижении целей, для получения удовольствий и денег, от которых она не отказывается из-за мифической женской гордости. Она не пренебрегает дорогими подарками. Любит шикарные условия для жизни и отдыха и при этом с легкостью терпит полевые и спартанские армейские условия, становясь неприхотливой. Я, знаешь ли, не удивился, что именно она связана с ИГИЛ. Вернее сказать, ее делегировали для связей с ними, возможно, для инструктажа боевиков. Или она сама выступила с инициативой участвовать в контактах с ними.
– Зачем?
Руби характерным жестом показал, что дело в деньгах.
