Не желая огорчать меня, мадам Легро старалась скрывать от меня свои неудачи, но я знал и чувствовал всю безнадежность моего положения. Впрочем жизнь уже давно стала для меня воплощением страдания. Что касается моей защитницы, то она еще не хотела сдаваться и старалась поддерживать во мне надежду, хотя и сама уже начинала ее терять. В довершение всех несчастий, она осталась без средств, так как истратила на меня и из-за меня все, что имела. Все ее родственники, друзья и знакомые всячески уговаривали ее прекратить это долгое и бесплодное дело, а все сановники, в первое время восторгавшиеся ее рвением, теперь старались охладить ее пыл, пугая ее опасностью, которой она подвергалась.
— Трепещите, — говорили они ей, — если тот, за кого вы хлопочете, невиновен. Это еще хуже! Трепещите! Его враги станут вашими врагами. Они посадят вас в такой же каземат, чтобы похоронить вместе с вами беззакония, которые вы осмеливаетесь разоблачать.
Но никакие опасности и препятствия не могли остановить мадам Легро. Непоколебимая и мужественная, она слушалась лишь голоса своего сердца, который повелевал ей не покидать меня.
Она узнала, что одна из придворных статс-дам, госпожа Дюшен, имела на королеву неограниченное влияние, которым она пользовалась для добрых и благородных целей. Мадам Легро повсюду разыскивала ее и после долгих усилий узнала, что она живет в Версале. Она сейчас же туда отправилась, но там ей сообщили, что статс-дама уехала в свое поместье Сантени, в семи лье от Парижа. Невзирая на усталость, мадам Легро немедленно направилась в Сантени и частью пешком, частью на встреченных ею по пути тележках добралась до поместья. Но оказалось, что госпожа Дюшен с час тому назад вернулась в Версаль. Мадам Легро нисколько не смутилась: она отправилась домой, а на утро вместе с мужем снова двинулась в Версаль.
Недалеко от этого города она оступилась и повредила себе ногу, но опасаясь, что муж заставит ее взять экипаж, она, сделав невероятное усилие, скрыла от него свои страдания.
Супруги явились к госпоже Дюшен, которая приняла их очень ласково. Она была до слез тронута рассказом мадам Легро о моих несчастьях и неотступными мольбами моих покровителей. Она пришла в восторг от доброго сердца моей защитницы, но все же отказалась доложить о моем деле королеве. Как можно хлопотать за несчастного, преследуемого двумя министрами? Ведь это значило — вооружить их против себя. Супруги Легро настаивали, просили, умоляли и снова тронули статс-даму. Она сама прослезилась, взяла мою рукопись и обещала поговорить обо мне.
Радость мадам Легро не знала границ. Она была полна самых радужных надежд и забыла свою боль и усталость. Но поддерживавшее ее нервное напряжение вдруг ослабело, и, не будучи в силах более держаться на ногах, она упала. Тут только она призналась мужу в случившемся с нею несчастьи. Он усадил ее в первую встречную повозку и повез домой. Шесть недель провела мадам Легро в постели.
Выздоровев, она первым делом опять пошла в Версаль. Госпожа Дюшен снова ее приняла и рассказала ей следующее. На другой день после получения моей исповеди, в тот самый момент, когда она читала повесть моих страданий, к ней пришел священник Шоссар — наставник королевских пажей. Услыхав имя Латюда, он вырвал рукопись из ее рук и заявил, что автор ее — опасный безумец и что лучше о нем не ходатайствовать, если она не хочет сильно скомпрометировать себя… И госпожа Дюшен, высказав свое сожаление по поводу моей печальной участи, этим и ограничилась. Мадам Легро покинула ее в полном отчаянии.
В таких хлопотах прошло полтора года. И все эго время моя защитница колебалась между унынием и надеждой и тратила свои силы и деньги, не зная даже в лицо того, кто был предметом ее неустанных забот.
И все же, чем безнадежнее казалось ей мое положение, тем большим расположением проникалась она ко мне.
Желание увидеть меня превратилось у нее в жгучую потребность и возрастало по мере того, как росли препятствия к его осуществлению.
Наконец, она нашла средство повидаться со мной. Она узнала, что аббат Легаль, мой старый друг и утешитель, без труда получал разрешения посещать арестантов Бисетра. Она отыскала его и быстро заразила своим настроением и верой. Они условились насчет времени, и аббат получил разрешение побеседовать со мной. Но только наедине. Он один будет допущен в комнату свиданий, а моя покровительница сможет лишь увидеть, как меня поведут к нему! Ничего! Она и этим будет счастлива!
Мадам Легро известила меня об этой радости. Она будет во дворе, когда меня поведут к аббату. Я смогу узнать ее по веточке букса, которая будет у нее в руках. Но я должен буду следить за каждым своим движением, — сообщала она мне, — чтобы не выдать тюремщикам нашего знакомства и не подвергнуть себя опасности нового наказания.
