Он потянулся правой рукой к первой папке. «Архив. Дело о незаконной стройке на ул. Заречной. 2018 год». Пыль горьким вкусом осела на губах. Он открыл обложку. Внутри лежали пожелтевшие листы, чужие отчеты, чужие победы, чужие расследования.
Его взгляд упал на темный экран монитора, где отражалось его собственное лицо — бледное, с темными кругами под глазами, и эта жуткая, плоская пустота на левом плече. Он сглотнул ком в горле.
Потом его единственная рука медленно потянулась к компьютерной мышке. Курсор пополз по экрану. Он открыл чистый документ. Заголовок: «Верификация фактов по делу No…»
И тишина его нового мира медленно, но верно начала поглощать его, шелестя страницами чужих историй.
Дверной звонок прозвучал для Игоря как выстрел, разорвавший тягучую, пыльную тишину его квартиры. Он вздрогнул, оторвав взгляд от экрана ноутбука, где уже час мигала новая, чистая страница. Сердце на мгновение ёкнуло, отозвавшись привычной за последнее время тревогой, но тут же успокоилось. Он ждал. Поднялся с кресла, и привычное движение — опереться на стол двумя руками — обернулось коротким, но унизительным провалом. Левая рука, вернее, то, что от нее осталось, коротко и глухо дернулась в пустоте, напоминая о своей призрачной, вечно ноющей реальности.
Он открыл дверь, и в серый, затхлый поток прихожей ворвался светлый, свежий вихрь. Лариса. Она стояла на пороге, чуть запыхавшись от подъема, с морозным румянцем на щеках, и вся сияла здоровьем, которого так недоставало этому месту. В руках она сжимала небольшой бумажный пакет, из которого доносился сладкий, сдобный запах.
— Игорь! — ее голос, звонкий и чистый, без единой хрипотцы, смыл последние остатки тревоги. — Можно?
Она вошла, не дожидаясь ответа, пожаловавшись на дикого холода на улице. Ее движения были легкими, уверенными, полными той самой жизни, которую он, казалось, отвоевал для нее ценой собственной плоти. Она сняла пальто, и он, автоматически двинувшись помочь, снова споткнулся о собственную неполноценность. Его единственная рука беспомощно повисла в воздухе.
— Я сама, я сама, — поспешно сказала она, уловив его порыв и его смущение. Она аккуратно повесила пальто на вешалку, и ее взгляд на секунду скользнул по его левому рукаву, аккуратно заправленному в карман джинсов. Он поймал этот взгляд — быстрый, непроизвольный, полный неловкого любопытства и той самой жалости, которой он боялся больше всего. Но в нем не было ужаса или отвращения, лишь легкая, мгновенная тень, которую она поспешила скрыть яркой улыбкой.
— Принесла тебе пирожков с вишней, — она протянула ему пакет. — Сама пекла. Думала, тебе… ну, с готовкой сейчас сложновато.
Он взял пакет, ощутив тепло выпечки через бумагу. Запах был умопомрачительным, домашним, нормальным. Таким, каким не пахло в его квартире уже много недель.
— Спасибо, — его собственный голос показался ему сиплым и чужим после ее колокольного тембра. — Проходи, садись.
Они переместились в гостиную. Лариса устроилась на краешке дивана, оглядывая комнату. Ее взгляд скользнул по стопкам книг на полу, по слою пыли на телевизоре, по пустой бутылке из-под минералки на журнальном столике. Квартира была не запущенной, а заброшенной, будто ее жилец лишь ночевал здесь, не жил. Она ничего не сказала, но он почувствовал ее молчаливую оценку и внутренне сжался.
— Ну, как ты? — спросила она, наклоняясь вперед. Ее глаза, такие ясные и живые, смотрели на него с искренним участием. — Врачи что говорят? Больно еще?
— Врачи говорят, что все нормально, заживает, — он ответил заученной фразой, машинально потирая правой ладонью культю чуть выше локтя, будто пытаясь унять фантомный зуд. — Боль… терпимо. А ты? Полностью восстановилась? Выглядишь прекрасно.
— Да я уже как огурчик! — она рассмеялась, и звук этот был таким естественным, таким далеким от того хриплого шепота, что доносился с больничной койки. — Сил — море! Уже и на работу вышла. А тебе, Игорь, надо выбираться, воздухом дышать. Не сидеть тут в четырех стенах.
Она говорила живо, пересказывая новости с работы, смешной случай в автобусе, планы на выходные. Он кивал, стараясь уловить суть, но его мысли были где-то далеко. Он видел не ее, а ее отражение в темном экране телевизора — его собственную ссутулившуюся фигуру с этим уродливым, плоским рукавом и ее — светлую, полную энергии. Пропасть между ними казалась бездонной. Он поймал себя на том, что думает не о ее словах, а о том, как неловко он будет есть эти пирожки одной рукой, как крошки посыпятся на него, и ему придется их смахивать, привлекая к себе еще больше внимания.
Они пили чай с ее пирожками. Действительно, ему было неловко, вишневый сок тек по пальцам, но Лариса делала вид, что не замечает, увлеченно рассказывая что-то. И постепенно, под теплым светом лампы, под звук ее голоса, лед в его груди начал понемногу таять. Он даже засмеялся пару раз, и смех этот звучал хрипло и непривычно, как скрип неоткрываемой давно двери.