– Что сделал, говоришь? Много чего он в жизни своей учинил. Я ему, конечно, не судья. Все люди грешны, а мы, разбойники, тем более, но его проделки вряд ли нашим уступят. Наверняка сейчас с чертяками общается, пускай, там ему самое место… Он же со своими людьми нас обкладывал, точно волков бешеных. Один раз, в отсутствие старого князя, даже лес повелел запалить, едва потом потушили всем миром. А с женами и дочерями мужиков наших что вытворял? Скольких своим шелудивым псам, Егору и Некрасу, на потеху отдал! У Митрофана две дочери-красавицы на выданье были, так над обеими и надругались в бане, за отца-то разбойника. У Петра жена под сердцем ребенка носила, и ту не пожалели, ироды. Мы княжонка сколько раз изловить пытались, но уж больно хитер и осторожен был, без охраны никуда, и прихвостня своего, Егора, берег, особенно после того, как мы Некраса выследили. Но когда он братишке моему младшенькому, Васильку, головенку проломил, порешили, что все, хватит, будь что будет, не уйдет он от нас.
– То есть как проломил, за что? – ужаснулась Наталья.
– Да в том-то и дело, что ни за что. Матушка моя болела сильно, все меня звала, увидеть хотела напоследок, вот Василек в лес-то ко мне и побежал. А змеюка эта глазастая, Ульянка, Егорова дочка, заметила нас, ну и сказала отцу, а тот сразу к князю… Так они на мальца по дороге домой настоящую охоту устроили, гоняли братишку моего по полю, пока он не упал прямо под копыта лошадиные. А ребятенку-то всего осьмой год от роду шел… Я, когда прослышал о том, что случилось, хотел в тот же день барскую усадьбу запалить, да атаман не позволил…
– Извини меня, Никита, я ничего не знала об этом… А матушка твоя как, выздоровела?
– Матушка той же ночью померла, а о Васильке ей никто ничего не сказал. Но теперь-то уж, чай, знает, встретились души-то…
– Никита, а как оказалось, что князь в тот день был один, без охраны?
– Так мы его охрану по дороге подстрелили. Их, правда, немного было, всего четверо. Он хотел спозаранку, пока старый князь не вернулся с Озерного, нас на живца взять, сам себя, как приманку, в ход пустил. Знал ведь, поганец, что Алешка в спину стрелять никогда не будет, на пули нас вел, туда, где в засаде Егор с людьми поджидали. Только на этот раз просчитался маленько, в свой же капкан угодил. Атаман наш тоже не лыком шит, понял, что к чему, и велел нам с Митрофаном завернуть князя по другой дороге. Мы ему путь-то и преградили. Вот и пришлось княжонку что было сил от нас удирать, тут уж не до засады, самому бы ноги унести. Только зря это, от Сатаны еще никто не уходил, любого нагонит. Да вдобавок мы на той же дорожке ловчую яму вырыли. Я до сих пор удивляюсь, как ты в нее не попала.
– Подожди, то есть получается, что я вовсе не виновата в его смерти? – удивилась девушка и облегченно вздохнула. – А я-то все переживала…
– Вот еще, удумала, конечно нет. Ты лучше радуйся, что не зашиб он тебя, как моего братишку…
Какое-то время они продолжали идти молча.
– Никита, – снова окликнула его Наталья, – а с теми, кто был в засаде, вы… – девушка попыталась подобрать нужное слово, – тоже поквитались? Они ведь вас потом не преследовали?
– А чего им нас преследовать и, главное, где? Там, где мы были, нас уж и след простыл. А к замку они не сунутся, побоятся, у них без хозяина душа-то заячья.
– И у Егора тоже?
– У него особливо, чувствовал же, сукин кот, что следующим будет. Вот и засобирался спешно в Озерное, когда узнал, что Евгения больше нет. Только старый князь воспротивился, он его и так не очень жаловал, а теперь и подавно. Говорит: «Нечего тебе в Озерном делать, тут смуту навел, а теперь, что же, туда собрался бесчинства творить?» Егор его еле упросил хотя бы своих дочерей туда с пожитками отправить, пересидеть, переждать, пока все уляжется. Но Бог ведь все видит… Мы их встретили аккурат у развилки. Младшую атаман повелел не трогать и домой отпустить, а вот сундуки с добром и Ульянку к себе мы забрали. За нее большой выкуп с Егора потребовали, как-никак, любимая дочка…
– Ульянка – эта та розовощекая, с толстой косой, – догадалась Наталья, и перед ее глазами предстала картинка: дощатый пол, распластанное на нем безжизненное тело девушки, которая так охотно целовалась с Алексеем.
– Она самая, девка пригожая, но подлючая, как и ее отец. Все Егору докладывала, где и что делается, – подтвердил разбойник и, обернувшись, добавил: – Ты пойми, Наталка, мужики бы ее все равно просто так не отпустили, атаман это прекрасно знал, да и Егор тоже…
– Но ведь Алексей мог решить все по-другому и запретить им!
– Как же ты им запретишь, коль у Митрофана одна из дочек после всего, что с ней сделали, руки на себя наложила, – глухо ответил Никита. – А у Петра жену едва-едва отходили, но ребеночка своего она все равно потеряла… Да и наш Василек живехонек бы сейчас бегал, коль не она, подлючка… Ох, Наталка, уж если обычные люди такое творят, то что же ты хочешь от нас, разбойников?
