– Поживем – увидим, – вздохнул доктор. – Пошли-ка в клуб. Надо же поглядеть, что они там надумали. Может, и верно смешно.
Вертится земля, плывет навстречу "Садко" океан. И вот уже на западе поднимаются из воды зеленые острова. Вест-Индия! Тринидад… Мартиника… Гренада… Старинной музыкой звучат их названия за столом в кают-компании.
Первый заход – на Тринидад. Кажется, кроме Шевцова, все уже не один раз побывали там.
– Тринидад? – переспрашивает Виктора рефмеханик Миша. – У-у, базар там потрясающий! Каких только фруктов нет – и почти что даром.
– А как насчет мучного, Миша? – язвит Вадим Жуков.
– Тринидад? Красота: пляжи, пальмы, прибой… – мечтательно вспоминает старпом и потягивается.
– За десять тысяч лет до новой эры во время геологической катастрофы Тринидад откололся от материка и стал островом. По времени это точно совпадает с гибелью Атлантиды, всемирным потопом и концом оледенения, – вступает в разговор Игорь Круглов.
– | При чем тут всемирный потоп и оледенение? – усмехается скептик Миша. – Ты еще Библию прилепи.
– Плохо ты, Миша, историю знаешь. Когда погибла Атлантида, гигантская волна-цунами обошла весь мир. Это и был всемирный потоп. А Гольфстрим повернул на север, там потеплело и растаяли ледники. Это уж по твоей части, холодильник!
– Далась тебе эта Атлантида!
– Каждому свое, реф. Но, кстати, там и кулинария была потрясающая, – улыбается Игорь.
Наконец шапкой зеленых гор из океана поднялся остров – трехглавая вершина.
– Что это? – спрашивает Шевцов.
Рядом с ним на крыле мостика главный помощник 'рассматривает остров в морской бинокль.
– Это – "Холм Троицы", или "Три сестры", – поясняет Грудинко. – Колумб открыл Тринидад в 1498 году. Это было его третье плаванье к Вест-Индам. Колумб пообещал, что первую же землю, которая будет открыта, он назовет в честь святой троицы. Когда показался неизвестный остров, то первое, что увидели моряки, были три вершины, похожие, как сестры. Поэтому остров и назвали – Тринидад.
– Ну, и что было дальше?
– А дальше Колумб основал здесь поселенье и построил церковь. Теперь это Порт-оф-Спейн – столица острова.
Грудинко протягивает бинокль Шевцову.
– А вон, доктор, посмотри правее. Видишь островок? Это Тобаго. Он считался островом Робинзона Крузо. Там и сейчас в основном африканцы живут. Их сюда еще работорговцы завезли.
Навстречу теплоходу уже шел катер с белыми буквами на борту – "Пайлот". Лоцман, седой худощавый негр, ловко взобрался по штормтрапу, крикнул на мостик "о'кей" и поднял руку с двумя растопыренными пальцами, знаком виктории – победы, успеха.
Из прибрежных зарослей к острову наперегонки мчались утлые лодки, которые, видимо, мало чем отличались от тех, что встречали Колумба. Лодки были набиты чернокожими торговцами и ныряльщиками так, что их низкие борта едва выступали из воды. На банках лежали груды перламутровых раковин, ожерелья из акульих зубов, морские звезды, куски кораллов.
С каждой лодки, рискуя перевернуться, махали руками, рубашками, шляпами из пальмовых листьев. Мальчишки-ныряльщики в рваных шортах прыгали в воду и плыли к борту. "Монеты! Бросайте монеты!" – кричали они, барахтаясь под самым бортом "Садко".
С берега летел горячий ветер, густо и пряно пахло травами, смолой, цветами джунглей. Гремел прибой на коралловых рифах. Слепило глаза солнце. Низкий берег за рифами был скрыт под буйной зеленью мангровых зарослей.
Могучий тифон "Садко" разорвал прибрежную тишину. И сразу над манграми розовым клином взлетела вспугнутая стая необыкновенных птиц. Это были розовые ибисы. Ровным строем они прочертили небо, сделали круг и снова опустились на скрытые в зарослях лагуны…
Пассажиры толпятся вдоль бортов. Летят вниз серебряные монеты. Сверкнув на солнце, они ребром падают в воду и опускаются в глубину, оставляя за собой серебристый фосфоресцирующий след.
Мальчишки стаями прыгают с лодок, сверкают черные спины, быстро двигаются худые лопатки. В прозрачной воде видно, как вслед за монетой гибкие черные тела уходят в глубину, отталкивая темно-синюю воду голенастыми ногами с белыми пятками. Они выныривают, вынимают из-за щеки монету и радостно размахивают серебряным кружочком…
Теплоход пришвартовался, подтянулся толстыми нейлоновыми канатами к бетонному причалу. Главный врач рассматривал толпу на причале, надеясь увидеть белый халат, очки, бородку или еще какие-нибудь внешние атрибуты медицинской профессии.
В это время у трапа, поднимая пыль, затормозил "бьюик" неопределенного цвета и не иначе как еще довоенного выпуска. Чернокожий водитель в желто-оранжевой рубашке с пальмами и обезьянами выскочил из автомобиля и взбежал по трапу. Он тут же увидел белый халат главврача и с необыкновенной радостью, словно после длительной разлуки, принялся жать ему руку. Это был санитарный инспектор Даниельсон – без халата, очков и без бороды.
– Пассажиры о'кей? – крикнул он еще с первых ступеней трапа.
– О'кей.
– Экипаж о'кей? – с середины трапа.
– О'кей.
– Доктор о'кей? – радостно спросил он, уже стискивая руку Шевцова.
