– Я провожу тебя.
– Чудак, в три часа ночи лучше идти в свою каюту одной. До свидания, доктор! – улыбнулась она.
– До свидания…
Виктор зажег свет в спальной половине каюты. Яркие плафоны изменили освещение. Он улыбнулся – Настя смотрела на него…
– Спокойной ночи! – сказал он.
– Спокойной ночи… – тихо ответила она. И хотя там был уже полдень, а здесь раннее утро, это не имело никакого значения. Шевцов быстро разделся и лег под одеяло, не выключая лампы.
На столе мирно тикал будильник, уменьшая оставшееся до дома время.
Лариса Антонова сидела в кресле в администраторской. С утра в какой-то рассеянности она бродила по судну, невпопад отвечала пассажирам. Ее знобило. Работа не шла ей в голову, все валилось из рук. Утром в каюте она разбила вазу для цветов. ("Это к счастью!" – засмеялась Оля Конькова.)
В дверь постучались. Вошел радиооператор Петя, молоденький, с редкими соломенными усами на девичьем, лице. Увидев Ларису, он покраснел весь, до белого воротничка, откашлялся и протянул ей сложенный вчетверо листок бумаги.
– Это вам… радиограмма…
Антонова встала, взяла радиограмму и развернула ее. Петя хотел уже уйти, как вдруг она охнула, закрыла глаза и, побледнев, опустилась в глубокое кресло.
Радиооператору показалось – она не дышала. Он испуганно посмотрел вокруг – ждать помощи было не от кого, потом вспомнил, как главный врач учил их искусственному дыханию "рот в рот". Петя растерянно вытер свои усы тылом ладони, нагнулся и примерился к устам Ларисы. Но тут Антонова широко открыла глаза, вскочила и поперек по-детски розовой щеки влепила Петру звонкую затрещину. Потом вдруг бросилась к нему, схватила его за щеки и поцеловала прямо в соломенные усы – так, что он чуть не задохнулся…
Директор ресторана и пассажирский помощник открыли дверь в администраторскую как раз в этот ошеломляющий момент. Оба, потрясенные, выскочили в коридор, захлопнули дверь и в немом ужасе, хотя и по разным причинам, уставились друг на друга.
"Мой лучший помощник!…" – было написано в округлившихся глазах Дим Димыча.
"Неприступная Лариса?!" – звенел сквозь очки взгляд Евгения Васильевича.
Ошарашенный радиооператор выбежал в коридор и столкнулся с рассвирепевшими шефами ресторанной и пассажирской служб.
– Ты это что?… – двинулись они на него.
– Я?! Да я-то ничего! Она сама… как ненормальная! – воскликнул Петя, уворачиваясь от Дим Димыча и пятясь от Евгения Васильевича.
– А ну говори, в чем дело… – прошипел директор, придавливая животом бедного "Маркони" к стальной переборке.
Это был первый и последний в жизни случай, когда Петя нарушил свой долг и разгласил служебную тайну.
– Да понимаете… – пробормотал он. – Радиограмма ей пришла. Какая-то… – Он покрутил пальцем у виска.
– Говори… – процедил сквозь зубы Евгений Васильевич.
– Да всего несколько слов. Какой-то тип сообщает, что он вернулся из Зазеркалья…
– Откуда? – открыл рот Дим Димыч.
– Из Зазеркалья, – испуганно повторил радист. – Сам не знаю, что за местность такая? И подписался: Андрей Ключевский.
– Повесть такая есть: "Алиса в Зазеркалье" Льюиса Кэрролла… – задумчиво проговорил пассажирский помощник.
– А это кто такая? – подозрительно прищурился директор.
– Не такая, а такой. Это мужчина, а не женщина.
Дим Димыч глубокомысленно покачал головой и осторожно приоткрыл дверь в администраторскую. Там не то плакала, не то смеялась Лариса. Директор тихонько затворил дверь…
Радиограмма эта наделала на "Садко" много шума. Поговаривали, что кроме этой мастер получил еще одну – от самого начальника пароходства. О чем там говорилось – неизвестно. Но только начальник радиостанции сам сел за ключ и стал выискивать советское судно, которое шло бы курсом на Ленинград. К вечеру такое судно нашлось. "Комсомолец Узбекистана" с грузом труб и станков топал прямиком в Ленинградский порт. Договорились быстро – благо вел "Комсомольца" капитан – однокашник Бурова.
Встретиться с ним было не просто. Штурманы на двух судах сели за карты и дали точку – место встречи двух теплоходов: красавца пассажира и трудяги-грузовика в пустынном и бескрайнем океане.
И вот в обед на вторые сутки из-за горизонта показалась мачта, а потом – белая надстройка и серый шаровый борт "Комсомольца Узбекистана". Вахтенный штурман клялся, что слышал, как стальной капитан Буров отеческим голосом увещевал по радиотелефону другого капитана:
– Петрович! Ты слышишь, Петрович? Ты знаешь, какую ты девушку повезешь? Ты, считай, все равно что мою дочь повезешь – понял?…
Прошел час – час торопливых сборов и прощаний, и спущенная на воду шлюпка отвалила от борта. Застучал двигатель, и вспенилась вода за кормой. Рулевой, как циркулем, выписал прощальный полукруг и нацелил штурвал на серый борт лежавшего в дрейфе грузовика.
У кормовой банки, обдуваемая встречным ветром, лицом к "Садко" стояла Лариса Антонова. Громадное тело лайнера плавно покачивалось. Вспененная вода за винтом шлюпки словно относила, удаляла, делала странно чужим родной ее теплоход.
