Судовая амбулатория завалена нераспечатанными ящиками и бумажными мешками. В них лекарства, вата, бинты. Небрежно свалены коробки с медицинской аппаратурой, хирургическими инструментами, шприцами, бог знает с чем еще. Все медицинские заявки на снабжение почему-то выполняются в последний день. И теперь, чтобы разобраться в этом хаосе, нужно не меньше недели…
В коридоре хлопает дверь, и в госпитале появляется доктор Сомов. Крепко прижимая к животу, Василий Федотович несет в амбулаторию десятилитровую бутыль со спиртом.
– Все! Можно отходить, – объявляет он и торжественно ставит драгоценный сосуд на пол.
– Василий Федотович, а делагил получили?
– Все получил: и делагил, и плаквенил, и даже перцовый пластырь из них выколотил.
Шевцов начинает подозревать, что спирт изнутри плюс перцовый пластырь снаружи – это судовая панацея от всех заморских лихорадок…
Медсестры Тоня и Вера, склонившись над столом, проверяют медицинские книжки экипажа и сертификаты прививок. Тоня – наркотизатор. Она маленькая, круглая и смешливая. Вера – операционная сестра, высокая и строгая, в больших очках.
Шевцов неспешно обходит госпиталь: зубоврачебный кабинет, рентгеновский аппарат, за ширмой – физиотерапия. Все надписи – на английском языке. Он подходит к операционной. На дверях красуется надпись: "Operation room". "Операционный зал…" – задумчиво переводит Виктор. Он заглядывает внутрь: за стеклами шкафов блестят инструменты, операционный стол намертво приварен к палубе.
– Вера, у нас готов набор для срочной операции?
– Пока нет, Виктор Андреевич… – поправляет очки Вера. – Что-нибудь случилось?
– Считайте, что случилось. Так будет лучше. Держите, пожалуйста, наготове наборы для экстренной операции, трахеотомии и реанимации.
– Всегда?
– До тех пор, пока вас не будут предупреждать обо всех ЧП за неделю!
– Есть! Будет сделано, – по-военному отвечает Вера и вытягивает по швам руки.
Тоня надувает круглые румяные щеки и фыркает, прикрывая рот испачканной чернилами ладошкой. Шевцов пожимает плечами: что тут смешного?
– А вам, Тоня, – вспоминает он, – надо заменить редуктор – он пропускает кислород – и проверить батарейки в ларингоскопах.
Вера выглядывает из операционной и незаметно показывает Тоне язык. "Детский сад!"- вздыхает главный врач и качает головой.
Василий Федотович шумно дышит на свой блестящий как зеркало фонендоскоп и протирает мембрану белоснежным платком, словно показывает Шевцову – его инструмент в полном порядке.
"Мальчишка… – думает он, глядя своими много видевшими глазами на новоиспеченное начальство, – посмотрим, как ты заговоришь в океане баллов этак под восемь.:."
В коридоре слышится грохот. Пожарные матросы – добровольные, но не бескорыстные грузчики – строят там пирамиду из увесистых ящиков с медицинскими наклейками. На наклейках ухмыляются черепа над дочиста обглоданными бедренными костями.
В дверь постучали. Она приоткрылась, насколько позволяла пирамида из сваленных коробок и ящиков. В узкой щели показалось улыбающееся лицо с большими залысинами на лбу:
– Можно к вам?
– О, Саша! Заходи! – радостно воскликнул доктор Сомов. Саша осторожно нажал на дверь, легко сдвинул в сторону ящики и вошел в амбулаторию. Он был невысокого роста, но плотный, наклоненная вперед лобастая голова словно предлагала: "Хотите пободаться?"
Сестры заулыбались. Видно, что Саша был здесь частым гостем.
Саша подошел к Шевцову и протянул руку.
– Виктор Андреевич? – улыбнулся он. – А я Александр Лесков, судовой парторг.
Шевцов пожал протянутую руку и подумал, что это первый моряк, который улыбнулся ему на судне. Рука у Саши была теплая и твердая.
– Саша, чайку? – засуетился Сомов.
– Василий Федотыч! – Лесков даже отступил на шаг. – Помилуйте. Только что в машинном напоили.
– А концерты самодеятельности в рейсе будут? – тут же подступила к нему Тоня.
– А как же!
– Спели бы что-нибудь… – протянула несмело Вера.
– Обязательно! Но только, когда отчалим.
Теплоход оживает. Вибрируют переборки – это прогревают главный двигатель. Судно дрожит, как скаковая лошадь на привязи. Вокруг все спешат. С гудением вверх и вниз носятся лифты, грохочут сапоги по трапам. Рявкают репродукторы: вызовы, распоряжения, команды гремят по судовой трансляции. Ночью "Садко" выходит в залив на ходовые испытания.
Вечер. Колкие звезды в холодной синеве. От мороза и ледяного ветра из глаз бегут слезы, мертвеет кожа на щеках. Капитан в стеганой куртке стоит на открытом крыле мостика, на самом ветру. Перегнувшись через фальшборт, смотрит вниз, на причал. Рядом с ним сжимает рукояти телеграфа второй помощник Вадим Жуков. Из-под теплой шапки торчит его огненно-рыжий чуб. Из рулевой рубки выглядывает озабоченное лицо Игоря, четвертого штурмана.
Упали в воду причальные концы. К судну прилепились буксиры, и теплоход как-то мягко и неслышно оторвался от пирса. Все шире становится полоса чистой воды.
"Малый вперед!" – "Есть – малый вперед!" Забурлила вода у винтов. Могучий рев судового гудка пронесся над каналом.
