Так это или нет, ему еще предстояло узнать в течение многих недель. Как он сработается с Василием Федотовичем? Что представляют собой две молодые медсестры, которые идут в рейс? Как пройдет испытание "психологической совместимости в замкнутом пространстве"?
Знойная духота тропиков, качка, болезни и капризы пассажиров, бесконечная война с карантинными властями, операции в штормовом океане – все это будет потом. А пока…
Шевцов, извинившись, сбросил пиджак и развязал галстук. Хозяин в кресле удобно вытянул короткие ноги в пижамных брюках.
– Я ведь, Василь Федотыч, профан в морской медицине, – говорил Шевцов, аппетитно прихлебывая огненный чай из вместительной чашки. – Вся надежда на ваш опыт и знания. Вы настоящий клад для меня…
Лицо Сомова раскраснелось от удовольствия. От глаз побежали добрые лучики. Он крякнул, открыл банку с пахучим табаком "Клан" и туго набил свою черную, крючковатую трубку.
– Да, это конечно… В море всякое бывает… – говорил он, потягивая ароматный дымок из прокуренной трубки. – Вот, помню, как-то…
Они сидели, довольные друг другом, курили, пили чай вприкуску и вели неторопливую беседу, как давнишние добрые знакомые.
7.30 утра. Кают-компания. Просторное помещение с широкими иллюминаторами. Палуба застелена однотонным бордовым ковром. В центре – длинный стол на тридцать персон. Почти все места заняты – офицеры "Садко" завтракают. За столом тишина. Прежде чем отодвинуть кресло и сесть – церемонное "Разрешите?" к сосредоточенно жующему капитану.
У каждого свое постоянное место в соответствии с рангом. Во главе стола – красное кресло капитана. Остальные кресла нейтральной желтой обивки. Место главного врача недалеко от капитанского – третье по правую руку.
На столе масло, сыр, подают шипящую яичницу. Шевцов незаметно оглядывается по сторонам, опасаясь нарушить какую-нибудь морскую традицию принятия пищи. Заодно присматривается к шевронам на рукавах и погонах, стараясь определить, кто есть кто. Вспоминает, как в поезде ему сказали, что нашивки на рукавах ввел Петр I, чтобы господа офицеры рукавом не вытирали рот… Неужели правда?
На Шевцове сегодня тоже форма! Черный двубортный мундир с золотыми пуговицами и тремя внушительными шевронами на рукавах. Чувствует он себя в ней пока неловко, мучает желание расстегнуть пуговицы. Тем не менее не без тщеславия посматривает на свое отражение в зеркальной полировке стенных шкафов и явно сам себе нравится… Не считая капитана, только у троих офицеров нашивок больше, чем у него. Кто бы подумал, что он так честолюбив!…
"А что, медицина – это большая сила, – задумывается доктор, наливая себе в стакан чай. – Мало ли что может случиться в дальнем плавании да еще в тропических широтах? А желтая лихорадка, натуральная оспа, чума, холера?… А полостная операция в бушующем океане? Я звоню на мостик, требую сбавить обороты, изменить курс, лечь в дрейф – речь идет о спасении жизни человека!"
– Доктор, чай на стол потечет… (Ого! Стакан уже с верхом.)
– Спасибо, что-то замечтался.
Движение соседнего кресла окончательно выводит Шевцова из транса. Испросив разрешения, за стол рядом с ним грациозно усаживается вчерашняя "Мона Лиза", затянутая в темно-синюю офицерскую форму. Она села, повела ярко-синими глазами в его сторону, и в них промелькнуло изумление. И даже щека с маленькой родинкой чуть покраснела, – по крайней мере, так показалось доктору.
Кстати, у нее на погонах тоже было три золотые нашивки, но третья уже, чем у главного врача. Это было одно из самых приятных для него открытий первого дня.
Вставая из-за стола, Шевцов уже довольно уверенно произнес положенные "Прошу разрешения?" и "Приятного аппетита!". Первый раунд он выдержал.
На судне обстановка – как на премьере перед началом спектакля. Еще расставляют декорации, а зрители уже нетерпеливо хлопают, и занавес ползет вверх.
Завтра – последний день. Завтра отход, а ремонт еще не окончен. По ночам стучат молотки, грохочут какие-то трубы, шипит сварка. Матросы и мотористы "Садко" вкалывают без отдыха – помогают заводским рабочим. Все в волнении: успеют или нет?
Капитан Буров, строгий и грозный, в парадной форме и при всех регалиях, ходит по судну. Рядом с ним, чуть отстав, идет старший помощник. Погоны, как игрушечные, на его широких, покатых плечах. Спокойное круглое лицо с прищуренными глазами кажется Шевцову знакомым. "Где я мог его видеть?" – вспоминает он. Прораб в промасленном ватнике, быстро перебирая ногами, пятится перед капитаном:
– Извините, но после каждого ремонта остаются мелкие недоделки…
– Да?! – гремит капитан с высоты своего роста. – А мы потом эти недоделки целый год доделываем! Как раз до следующего ремонта хватает. Вам бы только лесовозы ремонтировать, а не пассажирские лайнеры!
Капитана на морском языке зовут "мастер", что по-английски значит – хозяин. Доктор чувствует: Буров – настоящий хозяин теплохода.
Шевцов осторожно проходит мимо судового начальства, почтительно здоровается и спускается по трапу на Главную палубу, к себе в госпиталь.
