До 1921 года большевики выдавали ценности из захваченных ими ящиков с ценностями, доверенных на хранение Государственной ссудной казне, под известными ограничениями, но в общем все же за взятку можно было получить обратно если не все, то большую часть таких вещей. Теперь они уже обезличены, и получить что-нибудь не представляется возможным. Также, в порядке соглашения с банковскими комиссарами, можно было многое доставать из сейфов и, несмотря на национализацию банков и аннуляцию всех ценных бумаг, получать точные контокоррентные выписки из своих счетов в банках. Теперь, когда ликвидация частных коммерческих банков закончилась, все книги по ним переданы в архивные фонды, причем практика в этом отношении неодинакова: в центре, в Москве, книги эти почти все сохраняются, а в провинции, например, в Ростове, служили зимой для отопления здания архивного управления.
В заключение надлежит коснуться проводимых в последнее время Народным комиссаром финансов реформ денежного дела. Они касаются и вопроса о приливе денежных вкладов в сберегательные кассы и банки и о праве открывать текущие счета и держать у себя на счету, а также на руках, денежные суммы без ограничения размера. Теперь мероприятия последнего рода вполне понятны, ибо когда все денежные суммы и средства переместились от ограбленных капиталистов в руки новых советских буржуев, то для последних невыгодно стеснять себя теми ограничительными правилами, которые установлены были преимущественно как средство ущемления буржуазии. Они достаточно нажились, реализуют свое богатство и начинают вздыхать о старых порядках в финансовом деле. Что же касается вопроса об открытии текущих счетов и хранении денег в банках, то советские комиссары, разумеется, не будут держать в них своих денег из боязни надзора за своими средствами и источником их получения. Широкие же массы населения не понесут свои деньги в банки и сберегательные кассы, даже если бы они имели таковые, по той простой причине, что они никогда не рискнут доверить их советской власти. Что же касается других новых мероприятий финансового характера, — отчасти осуществленных, отчасти намеченных, и по существу составляющих отклонение от коммунистической системы, — то они трудно осуществимы из-за отсутствия надлежащего аппарата и из-за общей разрухи. Для разрешения всех этих вопросов Наркомфином осенью созывается специальная конференция.
Есть и такое, ставшее нарицательным, учреждение — Народный комиссариат социального обеспечения (Собес), призванный заботиться об обеспечении положения нетрудоспособных и о внетрудовой помощи населению. Грустью веет от рассказов лиц, которым удалось ознакомиться с этим учреждением, в особенности, если им по каким-либо причинам пришлось попасть на иждивение Собеса. Как я уже говорил, охрана труда у рабочих и служащих регулируется в теории пресловутым "Кодексом законов о труде", но жизнь отошла далеко от тех идеальных норм, которые установлены кодексом. Так, например, по кодексу сверхурочные работы ни в коем случае не допускаются; фактически же они всюду применяются, и сотрудники советских учреждений охотно на них идут в погоне за большим жалованием. По кодексу запрещен прием на работу малолетних, не достигших 16 лет. Между тем, все советские учреждения заполнены малолетними, работающими не только днем, но несущими и тяжелые ночные дежурства, причем статистика показывает, что количество малолетних и женщин абсолютно возрастает. Согласно тому же кодексу каждый, прослуживший полгода, имеет право на месячный отпуск; в действительности же, — например, в Ростове, — под всякими предлогами не разрешали даже двухнедельных отпусков в течение известного мне времени с 1-го июня 1920 года по июнь 1921 года и т. п. В отношении технического и санитарного оборудования фабрик по-прежнему процветают если не худшие, то одинаково скверные условия работы. Часто, правда, нельзя сделать необходимых улучшений, требующих новых приспособлений и нового оборудования, так как советская власть ныне уже мало уделяет внимания улучшению быта рабочих. Так же остро стоит и вопрос с обеспечением трудящихся "прозодеждой"[110] и "спецодеждой", в которой почему-то разгуливают лишь товарищи чекисты и комиссары, в то время как на предприятиях, работающих во вредных условиях производства, рабочие одеждой не обеспечиваются, а получают какое-то "спецмыло", да и то не всегда.
Инспекция труда, избираемая на рабочих конференциях, — и притом, не по признаку своей профессиональной принадлежности, а по степени коммунистической сознательности, — обычно оказывается не на высоте положения и, во всяком случае, не превышает своей деятельностью заслуг многих прежних фабричных инспекторов.
