Через четверть часа супруги, умытые и одетые, входят в столовую, где уже собралась семья, состоящая из мужа, жены, дочери с гувернанткой и матери Барановой. Тетка с мужем и сыном столуются отдельно. Петр Петрович намазывает на хлеб толстым слоем масло и передает его жене. Единственная дань времени — это сахарный песок вместо кускового рафинада. Разговор за чаем поддерживается на тему о дороговизне и о том, как найти из нее выход. Мать Веры Ильиничны нападает на Петра Петровича за то, что он, по ее мнению, мало зарабатывает и в шутку говорит ему, что посоветует своей дочери развестись с ним, благо это так легко по советским законам, и вновь выйти замуж за какого-нибудь комиссара.
— Ну, да и вы сами хороши, — замечает Баранов. — Уже скоро третья неделя, как бьетесь, а никак не можете получить разрешение на открытие лавки, а еще хвастаетесь вашей дружбой с квартхозом, который просто водит вас за нос. Уже в том помещении, которое вы облюбовали, вчера мыли окна; значит, кем-нибудь другим готовится открытие магазина.
— Не беспокойтесь, — заявляет Агафья Тихоновна, — мое от меня не уйдет. Квартхоз обещал меня поставить в известность, когда он наладит отношения с районной управой, чтобы мое дело поставили на верный путь. Впрочем, чтобы вы не беспокоились, я сама опять сегодня к нему схожу.
Спор прерывается новым звонком по телефону.
— Нечего подходить, Лиза! — кричит Петр Петрович горничной, особе средних лет со слабыми признаками бывшего носа. — Не подходите к телефону, а прямо зовите сюда старую барыню!
Приходит тетушка. Оказывается, что вызывают, действительно, ее. Суть ее разговора понятна и по репликам: "Да, да, видела... Что?... Ага, что же так дорого?... Ну-ну... Принесите, я посмотрю".
— Тетя, — заявляет Баранов, — коллектив граждан, проживающих в нашей коммуне, постановил присудить вас к единовременному чрезвычайному налогу за беспрерывное пользование телефоном, пользу из которого извлекаете только вы одна. Налог будет состоять в том, что вы обязаны будете простоять во всех очередях, чтобы получить продукты, причитающиеся моей дочери. Эта задача, как вы знаете, почти безнадежная.
— Ну теперь, однако, надлежит и послужить, — заканчивая второй стакан кофе, произносит затем Баранов.
Скоро он уже на лестнице. Спускаясь вниз, он на минуту забегает в квартиру к знакомому, бывшему владельцу крупнейшей типографии, а ныне занимающемуся полегонько спекуляцией на валюте и драгоценностях, и показывает ему бриллиантовый перстень. О валюте, спрятанной в шапке, он не говорит, потому что знает, что здесь слишком развита теория "не обманешь — не продашь", и потому, "влипнув" несколько раз с Макеевым, он закаялся вести с ним дела. Бриллиант Макееву нравится, но цена оказывается неподходящей, и потому Баранов уходит. На службу Баранов попадает лишь в начале двенадцатого. Почти все в сборе. За отсутствующих лиц уже расписались в "журнале посещения" другие сослуживцы — и все в порядке. Петр Петрович даже и не подходит к своему столу, а прямо направляется в кабинет к своему начальству, где другие такие же "спецы", как и Баранов, обмениваются мыслями о последних новостях.
— Ну, Петр, с чем Бог принес? — спрашивает его начальник одного из отделов Жедостроя, бывший содержатель танцкласса в Москве.
Петр Петрович показывает принесенные английские фунты. Один из собеседников берется их поместить и тут же заявляет, что есть предложение купить 1000 фунтов.
— Знаем мы эти выгодные и крупные дела, — замечает другой собеседник. — Всегда эти требования или крупные предложения идут из Чека, чтобы ловить тех, кто попадается на эту удочку. Мы птички маленькие, по зернышку клюем, но зато верно, без промаха.
— Господа, — заявляет начальник Арцеулов, — надо использовать одну интересную возможность. Как вы знаете, в Совнаркоме поднят вопрос о том, чтобы запретить сепаратные командировки за продовольствием. От нашего учреждения такой поездки еще не было, и было бы непростительной глупостью с нашей стороны не использовать подходящего момента. Петр Петрович уже предлагал мне свое содействие в смысле получения по знакомству необходимого для сего кредита. Я вчера переговорил с нашим главковерхом и заручился его принципиальным согласием. Теперь все дело за Барановым. Если он сумеет в два счета обработать финансовый отдел, крупно заинтересовать, как полагается, кого следует, то мы кое-что заработаем. Только — чур! Никому пока про это не говорить и во-вторых, Петр Петрович, если вы согласны, вам дается только 48 часов для выполнения этого плана.
