Слух об обысках нервирует его. Хотя взять-то и нечего, но сколько, тем не менее, волнения, неприятностей. Опять бессонная ночь! "Боже мой, — думает Аркадий Иванович, — когда же это, наконец, кончится!" Затем мысли его переходят на неудачу с керосином. "Значит, опять образуется денежная брешь. Нет, надо ехать, ехать во что бы то ни стало, а то еще один месяц, и семья станет перед вопросом о форменном голоде. А черт знает, сколько еще времени будет продолжаться советский режим. Эти революции и восстания, сколько уже упований и надежд с ними связывалось, и все они разлетелись, как пух". Аркадий Иванович замечтался и спохватился лишь, растянувшись на земле. Он забыл, что в некоторых местах около домов со складами протянута проволока, которую приходится обходить. Днем, конечно, ее видно, но зато вечером и ночью, когда город не освещается они незаметны, и много людей уже из-за них искалечилось.
— Ах, проклятые! — вырвалось у Аркадия Ивановича, когда он встал, потирая ушибленное колено и стараясь слегка обчиститься. Прихрамывая, он поплелся домой. У дверей ярко освещенных кинематографов толпился народ; доносилась музыка. Изредка, со стороны вокзала слышались одинокие выстрелы.
Поднявшись ощупью по неосвещенной лестнице, Аркадий Иванович, открыв ощупью же дверь, вошел в свою квартиру. Жена укладывала детей спать. Аркадий Иванович передал ей все новости и пошел предупреждать об обыске своих квартирохозяев, бывших купцов, теперь ограбленных дочиста и нуждающихся армян. Они уже слышали о готовящемся ночном развлечении, но при этом внесли поправку в это известие. Будет не обыск, а облава на бездокументных и дезертиров.
— Во всяком случае, не мешает приготовиться и на случай обыска, — заметил Аркадий Иванович и пошел в свою комнату.
Комната тускло освещалась самодельной лампочкой-ночником, для которого приспособлена была какая-то старая бутылка. Ночник давал больше копоти, чем света. Дети уже лежали в постели. Лидия Васильевна штопала чулки.
— Надо будет припрятать наши сокровища, — улыбаясь, заметил Бунин. Жена вынула из комода одну царскую пятисотку и две золотые монеты — все это сокровище сберегалось про черный день. Пятисотку, с принесенными Буниным от Бажанова расписками, спрятали в комнатную метелку. Золото опустили в кофейник. Потом стали пить чай с черным хлебом. Беседа вертелась вокруг слухов о восстании, о невозможности в связи с этим отъезда в Москву, и во всю ширь становился поэтому вопрос о том, что делать дальше.
— Мама принесла сегодня, когда ходила за продуктами, два хлеба с твоих двух служб. Один она "загнала" и получила на базаре девять тысяч. Четверку табаку тоже продала за 2 тысячи. Ты получил от Бажанова 5 тысяч. Это все составит 17 тысяч. Вот на три дня и есть пропитание, а потом придется сесть на крупу, которая у нас немного сохранилась. Кстати, маме сегодня сказали в распределителе, что подсолнечного масла больше давать не будут. Значит, мы окончательно остаемся без жиров. Разве это не трагизм?
— Сколько тебе стоил последний месяц?
— Да уже около 200 тысяч рублей. Кроме того, ты знаешь, что цены непрерывно растут.
Бунин глубоко задумывается. Кажется, он не дурак, работает вовсю, слегка даже спекулирует, и все-таки ничего не выходит. Действительно, остается, как говорит Бажанов, "jе рrеnds mоn biеn, оù jе lе trоuvе"[113] — брать взятки, мошенничать. Но как это сделать? Ведь и для этого нужно умение.
— Ну, старушка, будем еще держаться, — говорит он вслух жене, — придется пустить из последних резервов пятисотку. Другого исхода нет, и при всем том, это еще не покроет всех расходов. Кроме того, я не могу сшить себе сапог, придется, по-видимому, ходить босиком.
Супруги долго беседуют на эту тему, измышляя способы, на чем бы сэкономить, что бы еще продать. В это время неожиданно зажигается электричество.
— Ну вот и сигнал, — говорит Лидия Васильевна. — Предупреждают нас, чтобы мы приготовились. Пора разыгрывать комедию сна.
Полураздевшись, супруги ложатся, ожидая прихода ночных гостей. Те долго заставляют себя ждать. Бьет двенадцать, час, два. Не спится, и тяжелые назойливые мысли о завтрашнем дне, о хлебе насущном, лезут в голову, застилая все другие мысли, переводя в тяжелое и тревожное забытье.
Резкий стук в дверь разбудил начинавших дремать от усталости супругов. "Начинается!" — подумали они. Хозяин тоже предупреждает их, что в доме начались обыски. Только что постучались и вошли к соседям. Пять минут волнения и томительного ожидания и — вдруг опять, еще гораздо более тяжелый стук к ним в дверь, точно будто ее собираются выломать. С замирающим сердцем подходит Аркадий Иванович к дверям коридора, в котором уже слышен шум входящих в квартиру солдат. Слышатся громкие голоса, стук прикладов.
— Приготовьте ваши документы! — раздается оглушительно-крикливый бас у двери комнаты, занимаемой Буниным.
