Дверь растворяется, и три красноармейца, из коих один со звездой и разными нашивками на левом рукаве, изобличающими в нем начальника, входят в комнату. У двери становятся два часовых, третий — у двери на лестницу. Пока длится процедура проверки старшим вороха удостоверений, предъявленных Буниным, два других обшаривают комнату. Проснувшиеся от шума дети ревут. Случайно оказывается приличный состав солдат. Вещей не трогают, ограничиваясь лишь опросами. Но, однако, почему-то завернутая для предохранения от копоти в тряпку картина приковывает их внимание. Ее заставляют снять, развернуть и внимательно осматривают со всех сторон. Проверка документов заканчивается, и "твердая власть" удаляется, обходя другие комнаты квартиры. Все сходит благополучно; но зато отряд захватывает с собой бедного голодающего художника, живущего в маленькой последней комнате. Его заставляют одеться и уводят, как заявляет начальник — "насчет выяснения его индивидуальности". Все притихшие было обыватели квартиры выскакивают в самых фантастических костюмах и собираются на нейтральной почве — в комнате квартирохозяина. Идет горячий обмен мнениями о пережитых минутах. Через полчаса расходятся по комнатам и укладываются спать окончательно. Однако пережитые волнения, расшатывающие нервную систему, не дают сразу заснуть. Советский день закончен!
Первый луч майского солнца проник в спальню четвертого этажа прекрасного дома на Большой Никитской улице в Москве и, попрыгав зайчиками по разным углам комнаты, остановился на лице мирно похрапывавшего рядом со своей супругой владельца квартиры, прежде присяжного поверенного средней руки, а ныне сотрудника Жедостроя, Петра Петровича Баранова. Последний лениво протер глаза и протянул руку к часам, лежавшим на ночном столике. "Ага, пора и вставать", — заметил он.
— Верочка, Верочка, уже десять часов, надо подыматься, — добавил он, обращаясь к своей жене, лениво потягивавшейся на кружевной подушке.
Комната по своему внешнему виду мало чем отличалась от прежних буржуазных спален, и только уродливая переносная железная печь посреди комнаты, еще не снятая после зимы, показывала, что дело происходит в коммунистическом государстве. Петр Петрович еще немного подремал. Вспомнился ему комиссионер Шейнис, который не принес еще деньги за сданные с помощью Баранова доллары, ставя его в неловкое положение перед клиентом. Чело его нахмурилось, но сейчас же прояснилось при воспоминании о вчерашнем выигрыше у соседей двухсот тысяч рублей. Когда он приподнялся на постели, то луч, попавший на бриллиантовый перстень, надетый у него на пальце, заставил его остановить на нем внимание.
— Верочка, — говорит он жене, любуясь камнем, — какая красота, совсем безупречный трехкаратник. Если бы у меня только были деньги, я бы сам оставил его за собой, благо теперь, из-за недостатка денежных знаков, вновь упала цена на драгоценности. За него просят три с половиной миллиона рублей, а все-таки трудно его поместить.
— Да, да, Петя, ты поторопись с продажей, а то у меня вместе с твоим выигрышем не более как дней на пять денег. Мыло уже все вышло, а продажа пирожков, как ты знаешь, мало приносит выгоды.
— Милая, — возражает Петр Петрович, — ты же знаешь, что я не сплю. Я, кажется, достаточно твердо усвоил коммунистический принцип: "кто не спекулирует — тот не ест". И поэтому пока ты каждый день имеешь на расходы до ста тысяч рублей. И мы, слава Богу, еще не голодали.
С этими словами Петр Петрович достает сапоги, вынимает из них запрятанную пачку английских фунтов и, полуодетый, относит их в переднюю и незаметно складывает в шляпе. Затем он возвращается.
— Считаю долгом предупредить тебя, что у нас сегодня обедает, перед отъездом в Ростов, Аркадий Иванович Бунин, которого я снабдил сахарином; так ты, пожалуйста, если будут разговоры на эту тему, случайно не обмолвись, что сахарин мне самому стоил пятьсот тысяч рублей за кило, а не восемьсот тысяч, как я ему сказал, — обращается он к жене.
— Ну, ей-Богу, за кого ты меня принимаешь. Ведь я себе не враг и тебя еще не ставила в глупое положение, — раздается ему в ответ.
— Конечно, ты права, но это я так, на всякий случай сказал. Кстати, не приходили ли твои спекулянты смотреть котиковое пальто, что мне дала Грохольская? Ей нужны деньги до зарезу, и она согласна скинуть цену. Надо подтолкнуть дело, а то цены падут.
Разговор супругов прерывается звонком по телефону. Петр Петрович бежит полуодетый и скоро возвращается.
— Нет, это не Шейнис, — заявляет он, — а какой-то спекулянт вызывал твою тетку. Право же, с нее надо взимать особую плату за пользование телефоном. Кажется, она думает, что телефон существует только для нее.
