— Сегодня вечером, — заявляет Баранов, — я иду к мадам Крюгер. У этой милой соломенной вдовушки, муж которой бежал к белым и уже полтора года как без вести пропал, устраиваются иногда картишки. Мой сослуживец по Жедострою, Шмидт, предлагает к ней отправиться. Так как мне вчера повезло, я вновь хочу попытать счастья, — заявил он.
— Хоть я и с дороги, но от такого соблазна мне всегда трудно устоять, — замечает Дмитрий Ильич. — Я тоже пойду с тобой, если ты меня возьмешь.
— Разумеется, — отвечает Петр Петрович, — вот позволит ли только Екатерина Александровна тебе пойти?
— Китти моя — умница, — отвечает Гудков, — она никогда ни во что не вмешивается, кроме вопросов чисто спекулятивных, в которых она у меня большая мастерица. Итак, пойдем. А пока мне все-таки нужно будет зайти к Бакшту поговорить с ним о моей поездке. Если хочешь, пойдем вместе, Петя, — добавляет он.
Чай продолжается. Агафья Тихоновна приходит как раз к концу его. Она была у квартхоза и делится своими впечатлениями.
— Я опять надоедаю вам, — заявила я ему, — но мне бы хотелось знать точно, могу ли я рассчитывать на помещение для устройства торговли. Я вас поблагодарю за это. Он тогда мне чуть ли не в сердцах ответил: "Я уже вам обещал. Когда только можно будет, сейчас же вас предупрежу. Мне самому ничего не нужно, а вот для других учреждений вы на всякий случай заготовьте миллиона два рублей на подарки". Вот и все, что он сказал.
— Господа, — с живостью замечает Дмитрий Ильич, — вы поступаете неправильно. Надо не обещать этому вашему, как его, квартхозу, а прямо-таки сунуть ему в руку. Это было бы куда вернее.
— Как бы не так, — возражает Агафья Тихоновна. — Дать ему деньги, а он их за спасибо возьмет, а сам вдруг ничего не сделает. Нет, еще подождем пару дней, а там видно будет.
Раздается звонок. Лиза открывает. Оказывается, что пришли несколько родственников в гости, узнав о благополучном возвращении Димитрия Ильича с женой из Киева. По правде же сказать, они рассчитывают получить подарки из числа продовольствия, привезенного с собой молодыми.
Прислуга вновь ставит самовар. Ведется общий разговор, во время которого Петр Петрович и Гудков идут в соседнюю квартиру к Бакшту. Она представляет из себя целую картинную галерею, так как Бакшт спекулирует, между прочим, и картинами: скупает их и помаленьку, с помощью некоторых иностранных миссий, сплавляет картины и фарфоровые вещи за границу. Он сумел за хороший кус получить особое охранное свидетельство на эти вещи, как якобы находящиеся на особом учете у Наробраза и лишь временно оставленные у него на хранении. Поэтому, когда к нему однажды по доносу явилась Чека, заинтересовавшаяся его отношением к частному экспорту за границу картин, ему быстро удалось отвертеться от неприятных последствий визита, и даже он, как крупный совслужащий, получил извинение за причиненное ему беспокойство.
Наши посетители застают Бакшта в его шикарном кабинете. Он сидит с каким-то господином, предлагающим крупный, безукоризненной чистоты бриллиант. Так как пришли свои люди, он просит продавца не беспокоиться. Петр Петрович идет в будуар к жене Бакшта, Евгении Абрамовне, а Димитрий Ильич остается в кабинете и по окончании сделки с бриллиантом приступает к рассказу о своей поездке и делает выкладки материальных результатов от всей операции на деньги, полученные при помощи Бакшта. Петр Петрович тем временем беседует с красивой полной блондинкой из Харькова, которую Бакшт когда-то подобрал в Париже, и на которой женился.
Попрощавшись с хозяевами, оба возвращаются домой. Все родственники сидят в это время за лото. Раздается звонок, и Петр Петрович вспоминает, что должен был прийти Лутугин, и сам идет открывать ему дверь. Действительно, в пришедшем он узнает своего сослуживца, принесшего два больших рулона кальки. Петр Петрович благодарит его, поясняя, что это ему нужно для некоторых технических работ, и прощается. "Воображаю, какие это технические работы, — думает, спускаясь по лестнице, Лутугин. — Очевидно, какая-нибудь спекуляция. Но какая? Ведь это старая калька с чертежами на ней. Кому она может быть нужна?"
Тем временем Петр Петрович относит кальку в спальню, кладет рулон под кровать и возвращается в столовую. Скоро он прощается и с Дмитрием Ильичом идет играть в карты к госпоже Крюгер. В первом часу ночи гости расходятся. Вера Ильинична отправляется на кухню брать счет с кухарки и заказывать ей обед на завтра. Происходит очередное столкновение с последней, уже обжившейся в доме Барановых и потому держащей себя крайне вызывающе. Уходить она никуда не хочет, отлично понимая, что нигде не получить ей такую еду. Поэтому недоразумение, как всегда, кончается слезами, с упоминанием, что барыня не ценит своих прислуг, что подозревает их в воровстве и проч. Вера Ильинична возвращается к себе и в пеньюаре ложится на софу читать какой-то старый французский роман.
В два часа ночи Баранов с Гудковым возвращаются. Первый взволнованным голосом рассказывает жене:
