— Можешь себе представить, дорогая, какой скандал! Я с Димой проиграли немного, и, так как у нас игра шла ни шатко, ни валко — (не беспокойся, я пустяки проиграл) — мы решили идти домой. Я стоял и смотрел, как волновался и кипятился один молодой студент, приехавший с юга по спекулятивным делам и решивший попытать счастья. Сначала ему как будто бы везло, а потом он начал все больше и больше проигрывать. По-видимому, он стал следить за партнером, потому что вдруг закричал на Шмидта: "Вы сделали накладку!" Мошенничество открылось. Студент бросился наносить Шмидту удары по лицу. Другой из партнеров, по-видимому, бывший в стачке со Шмидтом, успел, однако, забрать деньги. Шулер удрал, а его партнер, введший в дом Шмидта, стал всячески выгораживать себя. В общем, ужасная гадость! Имей в виду, что это не в каком-нибудь клубе, а среди знакомых. Боже мой, до чего упали у нас нравы! До чего довела нас советская власть!
— Ну, слава Богу, что ни ты, ни Дима не влопались, — замечает Вера Ильинична, раздеваясь.
Петр Петрович продолжает:
— Могу тебя, кстати, порадовать, сегодня я вновь достал кальку, — и он показывает рулон. — Можешь опять ее вымыть и выкипятить, и мы, как прошлый раз, пустим в продажу новый, только что из Англии полученный батист двойной ширины по цене 10 тысяч рублей за аршин.
— Ну, и я тебя порадую, — отвечает Вера Ильинична. — Я продала, пока ты беседовал с Бакштом, Бунину спирт, который нам достался даром, причем взяла с него 120 тысяч рублей, тогда как его всюду можно получить, как ты знаешь, за 80 тысяч.
— Да ты у меня молодец, — говорит Петр Петрович, поворачивая электрическую кнопку и погружая комнату во мрак.
— Слава Богу, — отвечает Вера Ильинична, — кажется, я не первый день живу и уже твердо усвоила главную коммунистическую заповедь: "кто не спекулирует — тот не ест", — заканчивает она.
Будучи сама по себе темной, советская власть на все стороны русской жизни наложила свой мрачный и грязный отпечаток. Во все слои русского населения проникла необыкновенная испорченность, которая лишь с течением долгого времени сможет постепенно исчезнуть.
Как будто бы советская власть своей специальной задачей поставила расшатать те устои общественной морали, которые доминировали в русском народе. Начать хотя бы с воспитания. Здесь проводимая Наробразом политика сводится к тому, чтобы вырвать детей из семьи, избавить их от влияния тлетворных семейных устоев и мещанской морали. В результате школьные нравы дошли до такого состояния, что печальные явления, бывавшие раньше в виде исключений в женских открытых и закрытых учебных заведениях, теперь, к сожалению, встречаются на каждом шагу. Даже больше того — тов. Коллонтай поздравляла юную 12-летнюю воспитанницу приюта, произведшую на свет ребенка. Таким образом, советская власть не видит ничего плохого в том, что дети начинают производить детей. В школах занимаются мало. Педагоги больше заняты приручением обоих полов; поэтому вопросы любви и проблемы пола начинают интересовать молодежь в более раннем возрасте, чем раньше. Если обратиться к более маленьким деталям, то и тут поражает перемена. Общая тяжелая и грубая обстановка современной жизни находит себе отражение и в детских играх. Больше всего имеют успех игры в революцию, в белых и большевиков, причем эти игры сопровождаются изображением грабежей, насилий, арестов и казней. Огрубение нравов проникает все глубже и глубже в детское сердце. Я сам был случайным свидетелем финала своеобразной современной игры, когда группа детей, связав кошку и введя ей внутрь довольно некрасивым способом резиновую кишку, надувала через эту кишку несчастную, метавшуюся и отчаянно мяукавшую кошку, пока она, наконец, не лопнула. Какой будет нравственный уровень у будущих взрослых, когда они с детства уже начинают проявлять подобные садистские наклонности!
Так же последовательно ведется и разрушение религиозных устоев. Дети распевают на улицах частушки, вроде: "Бог разгневался на нас, улетел на небо, и оттудова прислал нам осьмушку хлеба" и т. п. Легкомысленное отношение к Богу, антирелигиозная пропаганда, сатирические карикатуры действуют двояко. На людей взрослых они не производят большого впечатления и, как я уже отметил, обычно вызывают эффект, обратный тому, которого ожидали бы от них коммунисты. Что же касается влияния этой пропаганды на подрастающее поколение, то можно определенно сказать, что, поскольку это тлетворное влияние не парализуется семьей, дети растут атеистами, и не только в пассивном, но и в активном отношении. Я уже не говорю про непосещаемость церкви, но самое отношение к основным началам христианской морали и построенным на них современным житейским устоям является ироническим и враждебным. Коснулось это одинаково как христианских, так равно и патриархальных еврейских семейств. Не говорю уже про упомянутый ранее мною коммунистический союз молодежи, ставший главным центром коммунистической и всякой иной развращающей пропаганды среди подрастающего поколения.
