— Такой навигации еще никогда не было, — сообщает он мне на мой вопрос. — Определенного расписания нет; его постоянно меняют. В дело эксплуатации пароходов вмешиваются кому только ни лень — и гражданские, и военные власти, и профсоюзы. Пароходы ходят нерегулярно. До последней минуты, сплошь и рядом, не знаешь, отправится ли в рейс пароход из-за недостатка угля или нет. Так было, например, и сегодня. По пути нет обозначательных знаков. По ночам они не освещаются, ибо все это раскрадывается окрестным населением. Хорошо еще пока, а вот как наступит осень с ее туманами и темнотой, то частые аварии станут нередким явлением. Движение расстраивается, а нас засадили за статистические ведомости. Служба сама по себе не выгодна, и я только потому с нее не ушел, что можно недурно спекулировать. Нам, пароходной команде, имеющей в своем распоряжении каюты, куда легче это, чем всем этим мешочникам! — и он указал рукой на окружающую публику.
Действительно, вся палуба была покрыта ящиками, мешками, на которых вся компания сидела, лежала и обсуждала, что выгоднее и дешевле купить, как и у кого. Многие достали хлеб и еду и жевали их, потому что на пароходе со времени национализации речного флота буфета нет. Вскоре наш пароход, носивший название "Коммунист", обогнал другой, на котором было меньше публики и гремела музыка. Помощник капитана мне объяснил, что это коммунисты из профсоюзов устраивают увеселительную прогулку на взморье.
— Сколько вчера бочек пива привезли на этот пароход, — добавляет он, — даже завидно; нам, небось, ни за какие деньги пива не достать, а им все можно.
Через три часа мы в Азове. На пристань устремляется поток людей и почти все благополучно проходят через контроль, отбирающий билеты.
Так как гостиниц нет, то всем спекулянтам в ожидании утреннего базара приходится располагаться на ночлег на траве в парке, кому где придется, и только привилегированным и хорошо заплатившим удается переночевать в пароходной конторе или на самом пароходе на палубе. Чуть забрезжил свет, все поднимаются и отправляются на ближайший базар, где цены значительно ниже ростовских и еще более дешевеют после сигнала об отходе ростовского парохода. Пароход рано утром отправляется обратно; поэтому все наскоро совершают закупки. У парохода опять происходит давка, но стража пропускает продукты довольно снисходительно. Пароход отваливает. Народу уже меньше, чем на пути из Ростова. Теперь пароход сам напоминает базар. Из кошелок, мешков, узлов выглядывают головы кур, гусей и уток, есть даже бараны. Мешки наполнены всяким продовольствием и зеленью. Пароход еще более грязнится, хотя и без того грязь, вонь и общая запущенность столь характерны для современного советского парохода. Его почти никогда не убирают. Вся команда слишком важна для этого. Она больше занята своими пролетарскими интересами: выбором делегатов на разные конференции, съезды и т. п., а еще больше озабочена вопросом о спекуляции, имея возможность безнаказанно заниматься ею, недурно увеличивая этим свой ничтожный основной заработок на пароходе.
Перед самым железнодорожным мостом, на обратной дороге, навстречу нашему "Коммунисту" попадается пароход, везущий самого главковерха Азовско-Донского водного транспорта с дамами, также на отдых и для развлечения на взморье. Наконец, мы подъезжаем к пристани. С берега бегут агенты водной Чеки, предвкушая богатую поживу. На этот раз с их стороны приняты самые действительные меры к тому, чтобы спекулянты не прорвали блокаду. Чекистов теперь интересуют не проездные билеты и документы, а более серьезный вопрос — продовольствие. Каждому спекулянту, если он только не в стачке с чекистами, приходится проходить через целый ряд продовольственных агентов, внимательно осматривающих и ощупывающих привезенные товары, при виде коих у них глаза разбегаются. У пассажиров агенты отбирают кому что захочется. Слышатся протесты, слезы, бабий визг. Ругань, самая отборная, висит в воздухе. Кое-кого бьют. Кое-кого тут же для острастки арестовывают, чтобы сторговаться с ними потом, в помещении Чека, о размере выкупа за возвращение свободы. Наконец, все ряды заграждений пройдены. За ними стоит длинный ряд ростовских базарных спекулянтов, перехватывающих товар, чтобы в свою очередь продать его с надбавкой на базаре. Спекуляция начинается еще на самом пароходе, где уже некоторые перепродают по более высокой цене друг другу закупленные в Азове продукты.
Поднимаясь по горе к Ростову, вижу освещенную ярким южным солнцем картину: растянулись с парохода полосой приезжие и тащат привезенную провизию и живность, а чекисты весело возвращаются к себе, подсчитывая полученные барыши натурой и деньгами. Перед собой они гонят арестованных, которые несут на себе конфискованные у них мешки, кошелки и ящики.
