Следующая моя поездка была в самом конце марта 1921 года по железной дороге из Ростова в Москву. Я давно стал к ней готовиться, предполагая совсем выбраться из Совдепии. Наконец, к этому представился удобный случай. В результате усиленных хлопот я мог получить место не только в классном вагоне, но даже в вагоне бывшего международного общества, так называемого по-советски "вагоне особого назначения".
Тогда я стал хлопотать уже и о пропуске. Мне лично удалось получить командировку. Для семьи я тоже с большим трудом умудрился достать надлежащий мандат. Вслед за этим нужно было получить визу Особого отдела Чека. Я несколько раз ходил мимо здания, занимаемого пропускным бюро, и не без ужаса видел те хвосты, которые мне приходилось преодолеть. Встав нарочно пораньше в 5 час. утра, я сейчас же двинулся к пропускному пункту.
К 10 часам утра народу было уже видимо-невидимо, и я с трудом протискался по узкой лестнице наверх до своего места. Примерно в 11 часов стали пускать по несколько человек. Надо было являться к двум чекистам, которые, ознакомляясь с содержанием документов, либо отклоняли выдачу разрешения, либо соглашались на нее. Стриженая чекистка внимательно осмотрела меня, задумалась на мгновенье, затем поставила свою визу на командировочном мандате. Я перешел в следующую комнату, где надо было заполнить краткую анкету и получить самый пропуск, на котором не хватало только печати и подписи начальника отдела, злобного и бледного латыша, сидевшего в первой комнате. Всем пришлось долго ожидать, потому что при переезде в другое помещение где-то затерялась печать учреждения, и только еще час спустя ее нашли. За это время пришлось слышать много слез, униженных просьб и даже проклятий.
Получив пропуск, я хотел еще закрепить за собой право на вывоз моих кроватей. Для этого пришлось брать свидетельство сначала от домкома, скрепленное печатью квартального комитета, а потом от отдела оборудования коммунального хозяйства. По знакомству я быстро получил и то, и другое и приступил к последней стадии подготовительных работ к отъезду.
Дело в том, что у меня было довольно много вещей к перевозке, а также продовольствия, которое я должен был отвезти к знакомым в Москву, и потому меня страшил тот грабеж, который обычно имеет место на вокзалах. В этих целях прежде всего я постарался раздобыть официальное разрешение на провоз 4 пудов продовольствия, а затем, — так как этого одного разрешения было еще мало, — то познакомился со станционным служащим из комендатуры, который очень любезно обещал оказать всякое содействие при отъезде. Далее все пошло так, как и у всех при поездках. Из одного очень сильного учреждения я заручился обещаниями на два места, из другого — еще на одно (нас ехало трое взрослых и ребенок).
Но вот и день отъезда. С утра я направляюсь в приемную Донисполкома, где в таком же напряженном ожидании как я томятся еще человек двести (распределение касается и мест в так называемых "делегатских", т.е., классных вагонах). Наконец прибывает и сам товарищ секретарь. Его облепляют со всех сторон. Мне, к величайшей радости, удается получить номерки на все 3 места, и я сейчас же отправляюсь на центральную станцию, где происходит самая выдача билетов. Здесь у одного окошка собираются и едущие со скорыми поездами на Москву, и с пассажирскими по разным направлениям. Приходится проталкиваться к окошечку и слышать по своему делу массу попреков:
— Ишь ты, буржуй, имеет право ехать на скором и билеты вне очереди получает. А наш брат красноармеец стой в очереди по нескольку дней, не жрамши.
Другой останавливает недовольного.
— Черт с ним, оставь его. Должно комиссар какой с важным делом.
— Да, знаем какое — очевидно спекуляция, — возражает первый.
В результате перебранки и проталкивания (причем мне несколько раз грозит опасность быть выброшенным вовсе из комнаты) я у цели. Кассир, выдавая плацкарты, пытается, как обыкновенно, спекульнуть на общей суматохе и волнении отъезжающего, чтобы оставить лишнюю плацкарту за собою: он пытается вручить мне две плацкарты вместо полагающихся трех, и только потому, что я не очень тороплюсь отойти от окошечка, это ему не удается, и он с нескрываемым неудовольствием отдает мне третью плацкарту.
Возвращаясь домой, я заезжаю в учреждение, снабжающее командировочных продуктами на дорогу, которое и получаю в размере по увеличенному масштабу на дальнюю поездку в виде: 7 фунтов хлеба, 1½ фунта соли, коробки спичек и 70 папирос. Это считается, что я удовлетворен пайком на две недели.
Дома идет наспех ликвидация имущества, которое не берется с собою.
