— О, нет, это поезд штаба командующего Черноморским флотом, — был ответ.
Я очень удивился, ибо упомянутая при этом фамилия мне ничего не говорила, как не встречавшаяся в советских газетах, а затем я не предполагал, что у советской власти есть на Черном море большой военный флот с командующим и с особыми штабами, носящимися из Москвы и Севастополь и обратно.
— Многие наши руководители, пользующиеся влиянием в Совнаркоме, получили в свое распоряжение специальные поезда, не говоря уже об отдельных вагонах, — продолжал мой спутник. — Наиболее богато устроился, конечно, Троцкий: он захватил себе бывшие царские поезда и во много раз их приукрасил. Путешествует он обычно в одном из трех экстренных поездов, следующих один за другим на коротком расстоянии и тождественно оборудованных. Делается это, сама собой, из вполне понятных целей предосторожности. Вдруг неровен час — попытка покушения. Конечно, внутренняя пышность устройства соответствует мании величия Троцкого. В его поезде есть и спальня, и кабинеты, и салон для музыки, и кухни и, — чего никогда не было раньше, — пулеметы и отряды личной охраны.
Налаживать водный транспорт на Дону, а также Азовском и Черном морях, из Москвы, вскоре после занятия Ростова красными, прислали некоего певца. Обладая в общем недюжинными умственными, а в особенности голосовыми данными и прочтя внимательно несколько популярных книжек Госиздата, это лицо считало себя, конечно, вполне подготовленным, чтобы приняться за воссоздание советского коммерческого флота, состоящего из отобранных у частных владельцев судов. Но навигация 1920 года открылась; суда были налицо, а движение чем-то тормозилось. Грузы лежали подолгу на берегу. Пока можно было еще успеть сделать рейсы вверх по Дону, привезти оттуда лес и перекинуть туда нефтяные продукты (главная задача навигации), этого сделано не было. Певца за нераспорядительность убрали, заменив более надежным в политическом отношении человеком. Главной же задачей центр поставил себе поднять производительность труда служащих водного транспорта. А для этого, по его мнению, нужна была палка. Палку эту дали в виде института политических комиссаров. В Ростове создан был Дончерноморполитвод, который, в лице главного комиссара водного транспорта и стал фактически хозяйничать на всех водных системах Юго-востока. Начались строгости, посыпались аресты, наказания служащих, вскрытия служебных столов в их отсутствие, доносы, обыски у них; свирепствовал бывший карманник, в качестве председателя Труддезертиркомиссии сажавший сотрудников в Чеку за малейшее опоздание на службу, хотя бы и не по их вине; подтянулась комячейка, чаще ею стали назначаться собрания служащих и на них выноситься резолюции с протестами против белогвардейских шпионов и с засвидетельствованием преданности обожаемой власти. А в это время пароходы терпели аварии, один даже умудрился сгореть; баржи сплошь и рядом ходили пустыми и, захватываемые военными властями, бесплодно простаивали на местах. "Дончерноморы", однако, не унывали: они усердствовали в местной прессе, рекламируя свою деятельность и показывая в дутых цифрах, как блестяще налажена работа водного транспорта. В Москву летели телеграммы, отчеты, ведомости погрузок, отправок, разгрузок и перегрузок, состояния глубин и перекатов; приезжали и уезжали из центра инспектора движения, что-то записывая и представляя кому-то отчеты.
