Первое, что поражает вновь прибывшего в Народный комиссариат внешней торговли в Москве — это публика, которая там занимается. Романтический период этого ведомства под руководством левого эсера, тов. Лежавы, уже миновал, и ныне за реквизированными в разных московских конторах столами на Ильинке д. 2 сидят люди в кожаных куртках, с бритыми тупыми лицами и бегающим глазами — несомненные чекисты и в реndаnt[98] к ним такие же девицы. Говорят, что ввиду совпадения для советской власти задач внешней пропаганды и торговли, многие чекисты, надеясь на лучший материальный выигрыш в этом учреждении, переходят в него на службу. Первоначально в этот комиссариат массами поступали интеллигенты с целью заполучить командировку и выбраться за границу, и кое-кому на первых порах это удалось, однако, впоследствии дело было обставлено такими терниями (запрещение уезжать тем, у кого семья уже за границей, запрещение выезда совместно с семьей, требование личной гарантии верности советской власти двумя видными коммунистами и угроза репрессиями по отношению к остающимся членам семьи в случае невозвращения главы в срок), что в сущности никто не мог получить командировку. Так, из 170 лиц сотрудников Наркомвнешторга, заграничные паспорта которых визировались по ВЧК, пропустили за границу только 4 лиц. Поэтому интеллигенция отхлынула от Внешторга, куда зато в большом числе стали вступать сотрудники чрезвычаек. Это наложило специфический отпечаток на внешнюю сторону работы комиссариата. Когда вы входите в помещение его, вас спрашивают, к кому и зачем вы идете, записывают адрес, берут удостоверение личности, отмечают час вашего прибытия, и выдают особый пропуск, на котором сотрудник Внешторга, к которому у вас есть дело, должен своею подписью отметить время окончания собеседования с ним, после чего такой билет отбирается у вас при выходе дежурным чекистом. Можно подумать, что находишься в оперативном отделе генерального штаба во время войны, а не в гражданском ведомстве, налаживающем торговые отношения с другими государствами. Во время пребывания в помещении Наркомвнешторга вы чувствуете, как за каждым вашим шагом зорко следят неприятного типа молодые люди. Ясно, что никто уважающий себя в подобное учреждение ныне не идет, и оно пополняется преимущественно кадром опытных чекистов, не имеющих ничего против того, чтобы прокатиться за границу на русское золото, да еще в самом представительном виде, с реквизированным в свое время из шляпного магазина каким-нибудь цилиндром старого фасона и с фраком с чужого плеча (мероприятия советского правительства по представительству его агентов за границей). Кроме того, в эту же компанию попадают и патентованные мошенники, арапы, лица с темным прошлым или спекулянты, записавшиеся в коммунистическую партию, которые сами раньше крали, и которым поэтому не зазорно торговать заведомо крадеными советской властью товарами. Ростовские спекулянты без смеха не могли вспомнить своего товарища по профессии, Кудиша[99], когда он торжественно проехал из Москвы в Новороссийск для дальнейшего следования в Константинополь в качестве главы советской торговой делегации. Несомненно, достойный представитель советской власти!
Мне удалось следить за развитием внешней торговли большевиков через Новороссийск, поэтому я остановлюсь на этом вопросе. Как только обнаружилась Крымская катастрофа белых, сейчас же началась и торговля на Черном море через Новороссийск и Туапсе. Первыми стали прибывать турецкие парусные фелюги, привозившие на небольшие суммы денег мануфактуру и всякую дребедень, преимущественно сушеные фрукты и сахарин. Они умудрялись даже продавать в Новороссийске под видом иностранного товара похищенный ими на русском же побережье, в районе Туапсе, лес и дрова. Представители Внешторга, ведшие этот товарообмен, щедро расплачивались золотом и теми экспортными товарами, которые были заготовлены еще при правительстве ген. Деникина, но остались не вывезенными из Новороссийска. Указанные торговые операции были во всех отношениях невыгодны для России, но неизбежность их мотивировалась необходимостью не отпугнуть от торговли тех турок, которые открыли торговлю, а равным образом рассматривать эти операции как средство пропаганды. Кончился этот период русской торговли, однако, тем, что первые советские купцы были сами арестованы за злоупотребления по службе и заменены новыми.
