В царстве пепла и скорби полностью

Киёми вошла на территорию храма. Бронзовые статуи, когда-то украшавшие проход, были реквизированы, увезены и переплавлены в пушки. На травянистых полянах высоко и раскидисто разрослись деревья гинкго, листья их шелестели на летнем ветерке. Киёми покопалась в карманах, ища монетку, – бросить в ящик для пожертвований. Нашлась монетка в один сэн. Вспомнилась старая поговорка, слышанная от тетушки: «Участь в загробной жизни зависит от размера пожертвований». И что, царь Яма, судья мертвых, приговорит ее к аду за жалкое подношение?

Киёми бросила монетку в ящик (та одиноко звякнула), потом сложила ладони и поклонилась. Оказавшись перед Буцу-даном, она ударила в подвешенный на веревке гонг – сочный металлический звук разнесся в воздухе, – снова сложила ладони вместе и поклонилась. Поднимаясь по лестнице в главный храм, она чувствовала, что тело ее будто превратилось в раскисающую глину. Потолочные балки от долгого копчения дымом и ладаном стали коричневыми как патока. Воздух здесь был тяжелее, а тени длиннее. Звук хлопающих гэта Киёми отдавался в коридорах.

Из бокового помещения вышел сэнсэй Итиро. Киёми подошла и поклонилась:

– Коннитива, Итиро-сэнсэй.

Он поклонился в ответ:

– Коннитива, Киёми-сан. Чем могу быть полезен?

– Я ищу Сайто-сэнсэя.

Он приподнял брови:

– Может быть, я могу вам помочь?

Киёми очень боялась оказать неуважение Итиро-сэнсэю, но знала, что помочь ей может только настоятель.

– Мне необходимо видеть Сайто-сэнсэя.

Монах внимательно посмотрел ей в глаза. Выражение его лица не изменилось.

– Я отведу вас к нему.

Они вышли наружу и пошли по тропе, ведущей к малому храму Буцунити-ан. Под подошвами гэта скрипел гравий, щебетали птицы на деревьях. Где-то трещала цикада.

Сайто-сэнсэй сидел на бетонной скамейке возле сада. Сколько Киёми себя помнила, он служил дзюсёку, старшим монахом в этом храме. Глаза его были закрыты, лицо поднято к солнцу, блестящему на бритой голове. У него на лице было мало морщин для семидесяти лет, и медного цвета кожа оставалась чистой. У него был квадратный подбородок и пронзительные черные глаза. Но при этой грозной внешности говорил он утешительным голосом. Когда Киёми и монах Итиро подошли ближе, Сайто-сэнсэй опустил подбородок и направил на нее внимательный взгляд. У Киёми участился пульс. На губах настоятеля мелькнула сдержанная улыбка, и он встал.

Итиро-сэнсэй поклонился.

– Прошу вас простить мое вторжение. Киёми-сан хотела бы перемолвиться с вами словом.

Сайто-сэнсэй повернулся к ней:

– Вы желали меня видеть, Киёми-сан?

– Хай, Сайто-сэнсэй. Прошу прощения, что нарушаю ваш покой.

– Благодарю вас, Итиро-сэнсэй.

Он подождал, пока младший монах не отошел достаточно далеко, потом жестом пригласил ее сесть на скамью.

Киёми села, сдвинув ноги и положив руки на колени. Зевнула, отчего жар бросился ей в щеки. Сайто-сэнсэй продолжал молчать, переведя взгляд на дальний пруд, где взлетала в небо утка, часто маша крыльями.

Киёми наблюдала за ним краем глаза – она хорошо знала, что говорить можно будет лишь тогда, когда он будет готов слушать. Ладони у нее вспотели, яркое солнце резало глаза. И чем дольше монах заставлял ее ждать, тем сильнее она нервничала. Он меня дурой сочтет, подумала она.

– У вас встревоженный вид, Киёми-сан. И лицо горит. И артерия пульсирует на шее.

Киёми поерзала на твердой скамье.

– У меня несчастный случай вышел на работе.

Он подался к ней, опустив глаза:

– Несчастный случай?

– Я упала.

– Понимаю. Судя по виду, вы голодаете, и это не было случайностью. – Он сел ровнее, рукава сливового цвета мантии шевельнулись у него на коленях. – Война отбрасывает холодную тень. Вы знаете, что некоторые буддистские монахи пошли в армию добровольцами? Как можно верить, что нехорошо отнимать жизнь – и при этом согласиться убивать? Мы это делаем ради Японии, говорят они. Но разве Япония – владыка человечества? Разве Япония – создатель вселенной? – Он склонил голову и вздохнул. – Итак, Киёми-сан, что привело вас ко мне в этот жаркий летний день?

– У нас в доме завелся призрак.

Руки монаха сложились перед грудью домиком:

– И как вы об этом узнали?

– Ну… бывали случаи, когда меня обдавало холодом. Или двигались непонятные тени.

– Значит, вы думаете, что в доме ваших свекров обитает гаки или дзикининки? И как к этому относятся Банри и Саёка?

Киёми опустила глаза к земле:

– Они не знают.

– Вы не говорили им о призраке?

– Нет.

– Маленькая нечестность и маленькая ложь ведут к большим, а в конце – к катастрофе.

Она подняла на него глаза:

– Мне кажется, они его не замечают.

Монах отодвинулся:

– Значит, призрака видите только вы?

– Ну…

Киёми решала, надо или нет упомянуть Ай.

– Ведь сейчас на вашу долю выпало много переживаний? Нехватка еды, перспектива повторного брака.

– Вы об этом знаете?

– Я мудр и всеведущ, – улыбнулся он.

– Вот как?

– А Рэй Такада очень любит поговорить.