– Ммм… – я застонала и сморщилась от боли. Потрогала его рукой, очень больно, веки тяжелые, но я пытаюсь разлепить глаза. Открыла, но от тяжести они вновь закрылись. Мои рецепторы почувствовали тонкой шлейф кофе и парфюма с древесными нотками, как у Амира… Снова открываю глаза в этот раз легче, но все равно веки тяжелые, смотрю перед собой и вижу размытое, огромное пятно, которое постепенно начинает приобретать очертания. Мое зрение постепенно приходит в норму, и я узнаю, кто сидит напротив.
– Что… – проскрипела я и попыталась прочистить горло, но ничего не вышло. И услышала громкий голос Амира.
– Стакан воды ей принеси.
Мои ноги приподняты в кресле, у меня почему-то полусидящее положение тела. Мне подали стакан с водой, я взяла трясущимися руками и стала жадно пить. Опустошила стакан, отдала человеку, который принес мне воду. Более или менее мозг восстановил картину происшедшего – меня усадили в машину, вкололи какой-то препарат, и все это по указке человека, которому я отдала себя без остатка.
– Что происходит, Амир?
Развалившись в кресле, он нагло и холодно смотрит мне в лицо. Одетый с иголочки в безупречно сидящий на нем костюм, расставив широко свои длинные ноги, попивая при этом спокойно кофе. Ухмыльнувшись, он сказал:
– Ну, здравствуй, бльдэ хло* (сладкая моя.) Вижу, не скучала.
– Амир… что… что происходит?
Он приподнял брови, поставил кофейную чашку на блюдце и ответил вопросом на вопрос:
– А на что это по-твоему похоже?
До меня не сразу стал доходить смысл его слов. Потребовалось секунд тридцать, чтобы мой, еще не до конца пришедший в норму мозг стал соображать. Я нахмурилась, повернула голову вправо, секунд пять я просто смотрела, но постепенно мои глаза стали округляться.
– Вижу, ты окончательно пришла в себя.
Я пропустила его сарказм мимо ушей.
– Мы… что, куда-то летим?
– А нет… еще не окончательно. Так и быть скажу.
Я верчу головой в разные стороны и хочу верить, что это всего лишь сон. А он продолжает говорить:
– Ты в джете, и летишь в Илам.
– Что-о?! Ты с ума сошел, какой еще Илам?
Ухмыльнувшись, он мне сказал:
– На первый раз прощаю. Но в дальнейшем контролируй свою речь, иначе можешь понести наказание.
– Амир, Амир… ты что? Зачем ты так со мной? Я прошу тебя, не надо так поступать, пожалуйста, верни меня домой в Россию.
Голова болит после укола, но меня это уже мало волнует.
– Смотри, как ты заговорила, сколько нежности в голосе. Что же ты неделю назад такой не была? Чего же ты молчишь? Хорошего отношения к себе ты не захотела, что ж будет плохое.
– Я хотела, чтобы ты мне позвонил, а ты уехал и тебя не было неделю, а потом вдруг объявляешься, что… как я должна была себя повести, ведь ты бросил меня!
Я тараторила, не знала, как его пробить, чем взять и решила просто сказать все, как есть.
Он нахмурился, передал кофейную чашку, не отрывая от меня взгляда, и сказал:
– То есть ты думала, раз я тебя порвал, то после этого цветы коврами стелить перед тобой буду?
А я, выпучив глаза, не верю, что это тот самый Амир, в которого я влюблена. Чем я заслужила ту грубость, которой он хлещет по моим щекам. Передо мной сидит абсолютно бесчувственный человек, который не слышит ни единого моего слова.
После слов, что я услышала от него дальше, моя кровь набатом отдалась в голове.
– Я решаю – звонить или нет! Теперь твой дом – Илам. Привыкай. А Россия… останется просто в твоем словарном запасе, как воспоминание о прошлой жизни…
—
Я смотрю, как по щекам Юны катятся горькие слезы. Но истерики нет, это говорит о том, что она сильная девочка, характер есть. Значит, сюрпризы будут.
– Мои родители… они же будут страдать. Что ты творишь? Тебе это с рук не сойдет, меня будут искать.
– Да… будут. Пусть ищут, тебя это не должно волновать, а меня тем более.
Она повернула ко мне заплаканное лицо и зло говорит:
– Как это пусть? Да кем ты себя вообще возомнил? Богом? – вытирая свои щеки от слез, смотрит ненавидящим взглядом и высказывается. – Нельзя вот так распоряжаться чужими жизнями, я не твоя рабыня. Отпусти меня немедленно, разворачивай свой чертов джет!!!
– Я смотрю ты не восприняла серьезно предупреждение о тоне при разговоре со мной.
Не отрывая от нее взгляда, отдаю приказ:
– Ияд, принеси мне измельченный чили.
Меньше, чем через двадцать секунд мне подали на небольшом подносе в блюдце мелко нарезанный чили. Встал с места, набрал полную ложку.
– Рот открой.
– Ты что… я это есть не стану!
Не церемонясь, надавил на скулы и всунул ложку с содержимым в рот. Ей пришлось жевать, воспитание не позволило выплюнуть изо рта. Просто проглотила всю кашицу из чили, не прожевав, и расплакалась, держась двумя ладонями за рот. А я вытер руки влажной салфеткой и сел на место.
– Советую тебе быть послушной девочкой, иначе только себе хуже сделаешь. И если захочу будешь рабыней… моей рабыней! В следующий раз, если позволишь себе так разговаривать со мной, я твоему влажному ротику найду более интересное наказание.
