Она резко прекратила плакать, смотрела широко открытыми глазами на меня, убрав ладони от своего рта, который надо полагать горел огнем. И я растянулся в довольной ухмылке, потому что до нее дошел смысл сказанного мною.
– Ну вот, вижу, что теперь моя девочка будет послушной.
Юна смотрела на меня таким взглядом, словно видит меня впервые, хотя, пожалуй, с этой стороны она меня не знала и не узнала бы, если не довела до этого.
– Юна, мы пересекли границы Илама, и скоро пойдем на снижение. С ответственность тебе заявляю, что ты являешься собственностью принца Амирхана.
Не удивилась, услышав, что я принц, значит, уже осведомлена. Просторы интернета… наверное, когда строила свой провальный план, что отошьет меня, как обычного мальчишку по телефону. Взгляд, которым она меня одарила, после сказанных мною слов, был убийственным.
– Кстати, за мысли я тоже наказываю, – ухмыльнувшись, сказал я, и она, раздув свои маленькие ноздри, демонстративно отвернулась.
Встал со своего места, отстегнул ремни на ее кресле и опустил подставку для ног:
– Пойдем, – сказал ей, она молча встала и пошла за мной.
Я провел ее в комнату для отдыха, прикрыл за собой двери.
– Раздевайся, Юна. Не надо на меня так смотреть, я не собираюсь на тебя набрасываться. Это одежда не подходит, у нас совсем другой климат и наши женщины носят другую одежду.
Юна только кивнула, но не мне, соглашаясь с собой, понимает о какой одежде идет речь. Отвернувшись, она стала раздеваться, стягивая свитер с себя, как-то неуклюже. Внутри что-то переключается, что хочется ее закрыть своим телом, чтобы никто не тронул, никто не обидел… странные для меня мысли и ощущения. Я отвлекаюсь и замечаю синяк на руке, переходящий в плечо. Медленно поворачиваю ее к себе, замечаю, что она испуганно прижала к груди сложенный свитер. Убираю его без сопротивления, рассматриваю расползшийся синяк. Хмурясь, спрашиваю:
– Кто это сделал?
Молчит, опустив глаза.
– Юна! – пробасил я.
Она зло поднимает глаза и говорит:
– А ты у себя спроси.
– Ахбия у ахбияху* (тупые идиоты), – сказал сам себе, позже разберусь. – Подними руку, – она не стала брыкаться, видимо сильно болит. Подняла руку и скорчилась. – Похоже на вывих. Как прилетим, тебя осмотрит доктор. Снимай брюки.
Она села на диван и стала снимать брюки, покраснела, словно я не видел ее голой.
– Вставай, я помогу тебе.
Она встала, помогая ей говорю:
– Это называется абайя*.
– Я знаю.
– Ну конечно, ты же умная, недаром окончила школу экстерном.
Была бы умной, не стала бы общаться с тобой. Разумеется, вслух я такого не сказала. Вообще оскорблять людей это не мое, но его бы с удовольствием припечатала бы крепким словцом.
Амир помог мне надеть вначале платье, которое подал. Моего размера, до колена, очень приятно прилегало к телу, с коротким рукавом. Затем поверх него, помог надеть абайю. Черное, несвободное платье в пол, с длинными до кистей рук рукавами и к нему шел головной убор. Амир мне его повязал, так чтобы не единый волосок не вылез за края платка. Если смотреть со стороны, то мы выглядели как любящая пара, мужчина помогал своей любимой женщине одеваться. Но это не так, к сожалению, я сегодня это четко осознала.
– Вот так, – погладил он меня поверх платка по голове и огладил мои щеки. – Присядь на диван, – приказал. Подошел к шкафу, открыл и достал большую коробку, вернулся с нею ко мне. Извлек оттуда красивую обувь ручной работы, на плоской подошве, матерчатая и вся вышитая бисером. Есть ощущение, что сделано на заказ и для меня… и платье, и абайя… готовился… гад.
Я присела на диван, а он присел передо мной на корточки, положил мою ступню себе на колено. Стал увлеченно обувать меня, погладив мои пальцы, аккуратно надел обувь, любуясь. Не понимаю его… В нем словно два человека живут… То же самое сделал и со второй ногой. Встал и подал мне руку, я хотела отказаться, но чили все еще жжется во рту и то, что он сказал потом, красноречиво намекало на оральный секс… Подала скованно ладонь, а он так ее сжал… нет, не больно, но его цепкий захват говорил, что попалась и уже не выпустит из своих лап.
– Идем на снижение, надо сесть на места и пристегнуться.
Я же молчу и стараюсь ничего не говорить. Усадил меня, пристегнул и тоже вернулся в свое кресло. Сидит и рассматривает меня. А я себе строю план и раздумываю, как можно будет сбежать от него и попросить у кого-нибудь помощи, чтобы добраться до российского посольства.
Спускаясь по трапу Амир, вновь держал меня за руку, не выпуская, словно я сбегу. Его встречало три машины представительского класса, в двух из которых была охрана. Все стояли в легком поклоне в знак приветствия. Он прошел мимо них и усадил меня в салон машины, сел рядом, за нами захлопнули дверцу, и мы тронулись в путь. Всю дорогу он работал в планшете, что-то печатая. Как же грустно на душе. А ведь когда-то я мечтала приехать на Восток и полюбоваться его красотами. Мои родители, что же будет с ними…
