– Комнаты красивые, все красивое… но… Я прошу тебя, отпусти… давай, забудем все что было. Клянусь, что никому ничего не скажу.
Я даже усмехнулся.
– Юна, ешь и возвращайся в свою комнату.
– Это ненормально… ненормально… понимаешь ты!
– Еще слово и я тебя накажу.
Вместо нежной девочки, которую я помню, появляется фурия, которая набрасывается на меня с кулаками, забыв о своем больном плече.
– Гад! Самовлюбленный болван!
Ужин закончился, не успев начаться. Рывком взял на руки, фиксируя одну руку, помня, что другая у нее травмирована. Но пару царапин на моем лице, она, все же, успела оставить. Молча понес ее из гостиной, а она тихо плакала на моем плече. Такая хрупкая… моя девочка… только моя…
Открыл дверь в ее комнаты, пришлось войти с ноги. Понес в спальню, положил на кровать и стал снимать с нее футболку. Она резко прекратила плакать и вытаращила на меня свои глаза. Знала бы, какая у меня на них реакция, особенно, когда вот так смотрит.
– Ты что, меня насиловать будешь?
Я даже немного подвис от ее вопроса, но потом ответил:
– Конечно, а как иначе. До этого же, я только и делал, что насиловал тебя. Какая же ты дура, хлва…
Достал из кармана тюбик с мазью для ее плеча и кинул на постель, после чего вышел быстрым шагом…
Утро настало неожиданно. Спал не очень.
Вначале пробежка, зал. После вернулся, приняв водные процедуры. На часах уже семь. Юна вчера не поужинала, надо поторопить с завтраком. Потрогал свои царапины, да уж, подарочек мне оставила на лице. Спустился по лестнице, подошел к Назифе, отдал приказ, чтобы завтрак подали раньше и оповестили Юну.
Спустя полчаса появляется Юна, я отрываюсь от живописной природы за окном и перевожу свой взгляд на нее. Сегодня на ней было коралловое платье до колен, спереди на пуговицах. В этот раз на ногах были сандалии на плоской подошве.
– Проходи к столу, хлва.
Она молча прошла и села на свое место. Проследил, как она переложила свои косы вперед, и тоже подошел, сел за стол. Мы принялись есть каждый свое блюдо. За завтраком я спросил:
– Как спалось?
Вскинув свой взгляд на меня, ответила:
– Нормально.
– Плечо не беспокоило?
Снова подняла на меня свой взгляд.
– Нет. Не стоит беспокоиться.
«Я бы хотел, но, сука… не получается!» – сказал я мысленно, глядя на нее.
Дальше снова воцарилась тишина, и мы занялись завтраком. Закончив, она спросила у меня:
– Я могу отправиться к себе?
– Да… иди.
Встала и спокойной, но такой соблазнительной походкой пошла к себе. Допивая свой кофе, говорю сам себе: «Привыкнешь… хлва… Не отпущу».
Переодевшись в кандуру* (мужская мусульманская одежда в виде длинного платья), покрыл голову гутрой * (мужской мусульманский платок) и игаль* (черный шнур для крепления платка). Направился в комнаты к Юне. Вошел и сразу увидел ее на балконе, вот же… с непокрытой головой. В доме теперь работают только женщины. Я внес коррективы перед тем, как в нем поселилась Юна. Она любовалась природой и не услышала, как я вошел. Положил ей руку на здоровое плечо и вывел с балкона, под ее удивленный взгляд.
– Никогда больше так не выходи.
А она вовсе глаза рассматривала мою одежду. Полагаю, что она меня не слышала. Понимаю, непривычно видеть меня в такой одежде.
– Юна!
– Что?
– Ты слышала, что я тебе только что сказал?
– Что-то про то, что я твоя рабыня и мне все запрещено? – как-то отстраненно сказала она.
Я вздохнул и попытался сдержать себя, потому что она уже начала меня выводить из себя.
– Юна! По-твоему, так живут рабыни? Я могу тебе показать, как на самом деле живут рабыни, увиденное тебе вряд ли понравится.
Она набрала воздух в грудь, чтобы вставить свои пять копеек. Я, предугадав это, сказал:
– Лучше молчи, предупреждаю.
И она сдулась, как шарик.
– Я сейчас уезжаю, – взял ее лицо в ладони, немного приподняв и заглядывая в глаза. – Меня не будет пару дней, важные дела. Я тебе приставлю помощницу, она хорошо владеет русским языком. Проведет экскурсию по дому и окрестной территории. Но если ты выходишь во двор, на тебе должна быть абайя. Поняла?
Она кивнула головой.
– Хорошо. Не наделай глупостей, пока меня не будет. Если что-то срочное, звони. Я оставлю тебе телефон для связи, но только со мной.
Она вяло усмехнулась, что означало: «Я даже не сомневалась».
Я вздохнул, успокаивая себя, и продолжил:
– Есть какие-то вопросы?
– Да. Мой рюкзак… его выкинули?
– Нет.
– Там краски были.
– Да, хорошо, скажу, чтобы купили от «а до я» для рисования. Юна…
– Что?
– Я не отказываю тебе в твоих просьбах, о родителях я тоже помню. Будь хорошей девочкой, не огорчай меня.
Лицо так и находилось в моих ладонях, и она смогла опустить только глаза, согласно кивнув головой.
– Умница моя… – приблизил свое лицо к ее лицу, вдыхая носом аромат желанного тела. – Эйфа лкен рахт* (как же ты пахнешь), – пробормотал себе под нос.
Резко выпустил ее лицо, развернулся и пошел на выход, по пути выложил телефон на столик в ее комнатах. Спускаясь по ступеням, думал о том, почему именно рядом с ней я меняюсь и становлюсь… сам не свой…
– Назифа, – позвал я прислугу.
