Пока действительно все шло превосходно. Однако створки ворот были столь велики и массивны, что, даже имея ручищи гориллы, с ними было не совладать. Но Канижаи и не собирался с ними мучиться. Он зацепил их тем же тросом, перекинул трос через поперечную балку и снова с помощью грузовика посадил их на место. Он так точно навесил их над петлями, что остальное уже было детской забавой. Потом он стал искать, чем бы зацепить стальную балку, чтобы оттащить ее от ворот. В этот момент перед ним возник Яни Шейем:
— Ну, батя, классная работа! В каменном веке ты стал бы Эдисоном.
— А тебе что здесь надо?
— Не пытайся волочить эту проклятую балку один. Адски тяжелая.
Вскоре легкое поскрипывание дало знать, что ворота в абсолютном порядке. И — никакого следа нашей операции. Пузатый Руди вновь мог спокойно дремать.
Канижаи осмотрелся по сторонам, как победивший полководец на поле брани. Его распирало от удовлетворения. В такие минуты он любил читать морали.
— А ты сомневался во мне, Яни? Ведь сколько раз я уже говорил тебе, что человек должен видеть своим духовным взглядом не только то, что будет. Из чего что получится, но и то к а к. Если только думать о конечном результате, об окончательной продукции, то этого мало. Ты, должен видеть всегда и способ. Метод, ведущий к решению цели. В нашей работе это — решающий фактор, что бы нам ни требовалось делать. Тебе ясно это?
— Так точно, дорогой батя.
— Тогда чего ты гримасничаешь?
— Прирожденная привычка, шеф.
— С тобой никогда нельзя говорить серьезно.
— Почему нельзя, можно! Видишь ли, батя, ты — величайший мастер из всех, с какими меня сталкивала судьба. Клянусь богом. И еще ты так здорово объясняешь, какой важный фактор хитрость. Но ведь и хитрость еще не все.
— Ворота на месте или не на месте? Э-э, а вы что тут? Чего вы ржете, несчастные?
Мы стояли у него за спиной и тряслись от неудержимого хохота.
— Крепкая пощечина, батя, крепкая! Вот над чем мы ржем. Ты мастерски нанес удар этим треклятым воротам!
— А что? Эта небольшая авантюра им нипочем! Вот так-то.
— Не о том речь, шеф. Ты вот что нам скажи: что будет с пятью препарированными установками? Они что, так и останутся тут на базе?
— Разве я не по-венгерски говорю? В полдень их увезут на грузовую станцию.
— Ага, в полдень. Тогда меня одно интересует: что, в ходе нашей работы ящики сами по себе уменьшатся? Или, может быть, ворота сами по себе приподнимутся? Каково твое мнение на этот счет, бригадир?
Тут уже Канижаи расхохотался:
— Значит, вы так думаете, мои золотые?
— Да, так, шеф.
— Что я — идиот?
— Прости, пожалуйста, батя, но этого никто не сказал.
— Но подумали, Богар!
— Мы просто подумали, что и ящики — те же самые, и ворота — те же. Вот тут нас и разобрал смех.
— Только одно вы забыли: что днем эти ящики увезут отсюда уже те, кому положено этим заниматься, а не мы, дружок.
— Надо понимать так, что это уже их беда, если они расшибут себе лоб об арку.
— Ничего-то вы не знаете и не понимаете. Слушай меня внимательно, мальчик. Я никогда не обременяю начальство докладом о всяких там пустяковых проблемах или препятствиях. И оно уже начинает к этому привыкать, считает это вполне естественным. Так как же мне довести это до их сознания? А так, что пусть теперь кто-то другой поломает голову над темой, а как же мне отсюда выбраться с этими ящиками? Как выбраться? Ну, тут в голове соответствующего начальника вспыхнет огонек: мол, погодите, но у этого Канижаи никаких же проблем не возникло, дескать, как быть, что делать, мол, решите этот вопрос как-то централизованно. Он просто превосходно сумел проникнуть и через эти низкие ворота. Решил эту проблему и проник… Так что вот, дружок, тут нужна такая тактика, иначе не видать удачи. Заключат тебя в общую шкатулку, и там ты быстро покроешься плесенью.
Картину батя нарисовал предельно ясную, и теперь уже мы продолжали смеяться все вместе. Впрочем, над чем, я и сам не знаю. Потом мы забрались на грузовик и, как только отъехали от ворот, перестали и смеяться.
Папаши Таймела не было с нами. Правда, мы забыли его позвать, и он, наверное, и сам не заметил, как остался один на один с ящиками. Но он не стал терять времени и рьяно принялся выдергивать гвозди. Канительное занятие, но пусть старик займется этим — ему же все равно. А мы ловко изображали, что что-то делаем, хотя сами ждали, пока он закончит. Как только ящики были открыты, мы набросились на сверкающие красивые аппараты. Даже Канижаи одел фартук и приступил к разборке первого агрегата. За ним — Виола; со следующим занялся Яни Шейем, потом — я и с пятым — Миша Рагашич. Старик Таймел должен был принимать из наших рук размонтированные части агрегатов и складывать их отдельно. Таймела никогда не обижало, что его обычно исключали из серьезной работы и сводили его роль до подсобного рабочего; это не мешало ему считать себя таким же профессионалом, как любой из нас.
