Судья упал в кресло и несколько секунд сидел, хватая ртом воздух. Лицо его посерело в тон волосам.
— Как... ты... смеешь, мятежник?!!
— Ну, уж по крайней мере СВОЕЙ повелительнице я не изменял – ухмыльнулся Шонне.
— А кому ты служишь? – тонким, вкрадчивым голосом поинтересовался Клов.
Онес выпрямился, выпятил грудь; глаза его сверкнули из-под нахмуренных бровей.
— Я – главный генерал Черной гвардии ее наичернейшего величества королевы, самой темной королевы из всех королев!
— А-ах, так ты чужестранец? – тонкие губы исчезли в некрасивой улыбке, больше напоминающей оскал.
— Да. Но, из какой бы страны я ни был, я требую свидетелей!
— Вот они – Энрет кивнул вправо.
Взгляд ярко-желтых глаз Онеса перенесся туда. Белые и перепуганные, там стояли Аксал и Тьсолаж. Шонне передернуло от отвращения.
—... Подтверждаете ли вы, королевская кухарка Аксал, что обвиняемый Онес Шонне в нетрезвом виде перерезал двадцать семь человек, а в конечном итоге еще и двоих стражников, пытавшихся его остановить? А потом, после глупой перепалки с господином главнейшим церемониймейстером, задушил его?
На бледном лице судьи не осталось ни каких следов возбуждения, его сменила тихая меланхолия. Он говорил мягким, почти нежным голосом.
Зрители зашуршали, послышались даже крики, однако клерк тут же успокоил их обещанием смертной казни. Женщина съежилась под взглядами множества глаз; ответа было не избежать.
— Да... Я... Подтверждаю!
— А вы? Простите, не знаю вашего имени.
— Тьсолаж. – зазвенел голос принца, отражающий эхо от каменных стен — Меня зовут Флоренси Тьсолаж, сын Нарцизса Йикилева.
Покрасневший, с судорожно дергающимися губами, Клов неподвижно застыл в своем кресле. Все, кто знал верховного судью, решили, что это затишье перед бурей, и уже готовились к взрыву.
Но никакого взрыва не последовало. Выйдя из состояния оцепенения, Энрет спросил хриплым больным голосом:
— Так твой отец – Нарцизс Йикилев Чьоловс?
— Да – мальчик удивленно уставился на судью.
— И он еще любит петь эту... Как там ее... Май-йя-хи, май-йя-ху?
– Май-йя-хо, май-йя-ха-ха. Да, это любимая песня моего отца.
Клов оправился. Теперь глаза его сияли лихорадочным блеском какой-то отвратительной радости, острые влажные зубы вновь выплыли из-под верхней губы.
– А где сейчас твой отец, Флоренси?
— Я не знаю! – честно признался Тьсолаж – Он пропал с утра, и мы шли его искать, но увидели Онеса... И нас схватили ваши гвардейцы и привели сюда.
Клов слушал мальчика очень внимательно, чуть наклонившись даже вперед и шепча что-то себе под нос. Когда Флоренси закончил, судья с минуту подумал и вынес решение:
— Думаю, вина Шонне Онеса ясна всем и так. Повесить его завтра в полдень. А со свидетелями нам еще предстоит разговор...
Наряды в галерее уже было зашуршали – публика начала расходиться, но тут произошло неожиданное. Онес внезапно засмеялся, и смех этот странно и жутко прозвучал в огромном зале. Это правосудие было сплошным издевательством! Да и сам судья – только продажный инструмент, эгоистичная тварь... Но на Клова смех генерала подействовал.
— Вы смеетесь на пороге вечности, стоя с веревкой на шее?!
Тогда-то Онес использовал эту возможность мести за свою загубленную жизнь:
— Клянусь волком, у меня больший повод радоваться, чем у вас. Вы выступали здесь, заранее зная, что меня ждет. А я скажу, что ждет вас, ваша честь! И, зная это, заявляю вам, что даже стоя, как вы выразились, с веревкой на шее, я бы не поменялся с вами местами! Не взял бы тот камень, который вы в себе носите. Моя казнь будет истинным удовольствием в сравнение с той смертью, которая ожидает вас! Я ни о чем не сожалею. Вы, как маньяк, поймете меня.
Помертвевший лицом судья вскочил, но тут же смертельно побледнел и рухнул обратно в кресло. На лбу его блестели капли пота, глаза помутнели.
Подтвердили приговор, и стража утащила генерала. Он не услышал, как кто-то шепнул прокурору:
— Клянусь всеми зеркалами, этот рыжий до смерти перепугал судью! Жаль, что его должны повесить. Тот, кто способен устрашить Клова, пошел бы далеко.
====== Часть 35 ======
Муть заходила по горам, рыжее небо вспыхивало желтыми искрами, шепело в облаках, и обыкновенно холодный ветер сделался каким-то придавленным и душным. Деревья оробели, листы почти не шевелились. Мрачно.
Анидаг же до погоды не было ни какого дела. Вот уже который час она с горсткой слуг рыскала по разопревшим горам. Отец не мог просто так исчезнуть, ровно как и появиться. Этом слишком странно и неясно, мутно, как туман.
Много занятного рассказал ей Нушрок. Черт, что за народ жил за Лесом! Девушке даже стало как-то интересно. Если бы не та неприязнь, с которой отец отзывался о этой Дефсии... может быть, Анидаг даже предпренила бы путешествие туда. Веселенькое местечко.
Духота становилась все тяжелее, прохладное обычно место сжала жара. Дочь Нушрока тяжело выдохнула и отерла выступивший на лбу пот.
— О! Приветствую!
