Сейчас его ждало самое интересное. Оглянувшись, Нарцизс видел, что Клов преследует его один, без солдат. И хорошо, и плохо: героической неравной битвы не выйдет. Ну и ладно, он повеселиться в любом случае. Если, конечно, Витька, которого владыка поспешил отправить обратно в Дефсию, не наврал... Ну, ни чего, владыка был уверен в своей непотопляемости в любой ситуации.
Клова он нарочно подпустил поближе у самой Башни, вдруг слетел с коня, быстро дал знак министру с Маргаритой следовать его примеру и подскочил к великанам, верно хранящим окованные в железо равнодушия ворота.
— Клю-у-уч!!!
Золотые попугайчики мелькнули в воздухе, едва успев отразить мутный, жаркий свет небесных трещин.
— Про-хо-дите!!!
Вслед за Йикилевом мелькнула хихикающая дочь и неестевственно спокойный Нушрок. И ступеньки понеслись вверх, несся и владыка, и голубые крылья плаща его во тьме сырых камней взлетали вместе с перепуганными совами и летучими мышами.
— Он догоняет, отец!
Да, на это Нарцизс и расчитывал – что Клов успеет протечь в Башню, пока надменные великаны будут долго скрещивать алебарды. Чьоловс побежал быстрее – он должен опередить их всех, и каблуки его сапог гремели все выше.
Еще минута, вторая... Он оказался на пыльной верхушке башни. Здесь небо жарило особенно, воздух накалился, или же его не было совсем, владыку прошиб пот, потемнело в глазах... Этого еще не хватало! – Нарцизс сделал над собой усилие и не упал.
Через время, которое владыка не способен был измерить даже приблизительно, материализовадись сначала Маргаритка, потом Нушрок. Они встали по разные стороны, так, что их фигуры вместе с Нарцизсом образовывали треугольник.
Господин Клов, едва преодолев последнюю ступень, повалился, разрываемый кашлем, на желтоватые, источеные ветром камни, в муку пыли.
Нарцизс глядел на судью с какими-то смешанными чувствами – с откровенным злорадством, некоторым сожалением и несомненным ожиданием.
Обессиленный Энрет сел и попробовал поднять глаза на лицо Чьоловса.
— Что же, прям так меня и прикончишь?
— Не-е, ни в коем разе! – затряс кудрями владыка — Так не интересно. Ты сиди пока что, а я станцую.
Нарцизс легко вспрыгнул на один из зубцов, окаймлявших короной верхушку башни, обнажил жемчужные зубы в улыбке... И ученик ангела-танцора начал быстрый и легкий танец на краю гибели. И запел ту песню, что столько лет напевал и он сам, и Лаванд, а до него – еще много-много тысяч таких же сумасшедших, не боящихся ни чего – ни правительства, ни дьявола, ни самой Смерти, потому что сами они были себе и королями, и бесами, а смерть ждет всех. Запел не на дефсидском, а на самом обычном наречии, названным русским языком. Ясно стало, что же означало это Драгоста дин тей, что есть май-йя-хи
« Пускай поет и плящет
Седой народ.
Пускай руками машет,
Как человек.
В мирный день блаженства ты истекешь,
Как скоро смерти совершенство
Я сам постигну...
Просто пролог,
А в прологе главное – Бог!
Пел, пил, пробегал
Один канатоходец.
Он акробат. Он лгал.
Просто пролог,
А в прологе главное – Бог!
Когда бы я был жрец,
Или мертвец игрец,
Я твой посетил бы дворец,
О Всесильный Творец, о Автор!
Просто пролог,
А в прологе главное – Бог! »
— Бог! – вскрикнул Нарцизс, весь как-то ослабел, руки его опустились, и сам он легко, не пытаясь удержаться, упал вниз.
Маргаритка закричала и собиралась было сигануть за отцом, но одного только взгляда Нушрока хватило, чтобы она застыла на месте, смахивая только градом катившееся слезы с пыльного лица.
До Нушрока все не доходила суть. Нарцизс умер?! Нет, Нарцизс не умер!.. Правда ведь?.. Он же сказал... Сказал, что сволочи так просто не умирают? Нет, владыка не мог просто так свалиться с Башни, с проклятой Башни, черт бы ее подрал! Или все-таки...
... В первое мгновение в воздухе Нарцизс подумал: « Как красиво! Волковская песня ». Во второе – « Ну вот, а только ведь жизнь началась! » А в третье мгновение он взмахнул перепончатыми крыльями, летучей мышью взлетел вверх и тогда подумал: «Не наврал Витенька... Вампиры. Всеж-таки согрешила моя бабуля с Дракулой. Царствие ей небесное! »
Оказавшись снова на вершине башни Смерти, Нарцизс не придумал ни чего более удобного, чем устроиться на плече у министра. Тот не сразу заметил черную летучую мышь, но и, заметив, по непонятным причинам не стал снимать.
Клов пришел в себя и возликовал:
— Довертелся! Ну а вы, господин Нушрок... Как можете! – он говорил будто сочуственно, приближаясь к главнейшему министру, с привычной меланхолией на лице – И что же теперь с вами будет? Предали короля, служили какому-то подонку, уличному танцору, сумасшедшему...
— Не подонок он! Не смей так называть моего отца!
