Ленька был раздражителен и всерьез пустился в какие-то разъяснения, что дело даже не в приличиях, а в том, что у Димона потребительское отношение к женщинам, а у них может быть душа, но быстро устал. Замолчал где-то на середине фразы, потом понял, что завелся от того, что его все раздражает, что все нормально, мальчики смотрят на девочек, и нечего тут обсуждать, и не стал продолжать.
– Может, тебе сигарету? Что-то ты напряженный какой-то, – Димон протянул ему сигарету.
– Ну... что бывает после любой хорошей вечеринки? Правильно, похмелье! Соответственно, после любого хорошего тура рокер должен ложиться в клинику Маршака на две-три недели, а если ему туда не надо – значит тур был так себе. Все просто – химия. Ничто в этом мире не появляется из ниоткуда, – Ленька закурил и отвечал, не поворачивая головы. – Чтобы чувствовать радость, ее надо как-то заслужить. Человек общается с друзьями, занимается любимым делом, гонит на автомобиле, слушает музыку, покоряет волну или гору, играет в футбол, смотрит, вот, на небо, на солнце, обнимает любимых... В общем, совершает какие-то действия, благодарный организм синтезирует и посылает ему немножко химии в мозг, человек чувствует радость. Человек вынюхивает колпак спидов, получает бодрость и радость в мозг просто так. Радости в организме ограниченное количество, в какой-то момент она заканчивается, и наступают отходняки. От регулярного употребления мозг привыкает, что радость ему поставляют извне, и разучивается ее синтезировать. Я как-то так себе это представляю. Как раз мой случай, у меня депрессия, мне ничего неохота, никакое дело не доставляет мне удовольствие, поскольку мозг за него не получает радостной химии. Единственное, что ободряет – я знаю, что рано или поздно это должно пройти. Ничего нельзя изменить за один день, так что надо подождать... Ну, еще я выпил полтюбика ново-пассита. Наверное, он тоже как-то приободряет. У меня такая оптимистическая депрессия.
– Ну, успехов, – говорит Димон, – я думаю, тебе стоит немного потерпеть, потому что последнее время, извини, ты был похож на чмо... Так музыку играть нельзя.
«Да при чем тут музыка. Что ты думаешь, человек существует только для того, чтобы играть музыку?» – хотел сказать Ленька, но посмотрел на Димона и подумал, что он, возможно, существует как раз только для того, чтобы играть музыку, и ничего плохого в этом нет, и даже более того, это делает его счастливым, и, пожалуй, это лучше, чем долбить наркотики с утра до ночи.
Хиппаны еще немного поиграли на барабанах, голоногие девицы продолжали прогуливаться по дорожке, несколько облаков проползли по небу, Димон открыл еще одно пиво. Солнце жарило, день был великолепный.
Из толпы отделились две фигуры и подошли к ним. Их общий знакомый гитарист Люк с каким-то парнем. Рукопожатия.
– Привет парни, что делаете?
– А мы вот гуляем с Вованом, вечером на канцик, а пока вот решили в парк зайти. Вы из тура? Ну как, что было? А мы из Питера вчера.
Они сели рядом и стали пересказывать Димону истории о последних похождениях. Ленька лежал с унылой миной, практически никак не реагируя на их появление, пока Люк вдруг не произносит, слегка понизив голос:
– А вы не хотите, кстати, парни немного?.. – он шмыгает носом.
– Нет-нет, спасибо, я на диете, – быстро отказывается Ленька. Все ржут.
– Вы что, прямо тут что ли собрались? – возмущается Димон. – Тут менты ходят за пиво кузьмичей забирают, а вы вообще распоясались!
– Ну, а что, хиппаны вон замедляются, а мы ускоримся! – улыбается Люк.
И действительно, дредастые парни невозмутимо передавали косяк по кругу и, докурив, снова начинали настукивать в барабаны. И когда уже Люк зачерпывает фильтром парламента из своего пакета, Ленька не выдерживает и говорит:
– Знаешь, давай я, пожалуй, юзану... последний разок.
