В твоих глазах полностью

Её голос, даже на расстоянии, способен сделать с моим сердцем такое, чего не делал ни один голос. Он настолько печален, что кажется, будто Пенни на грани слёз. У меня трясутся ноги. Я не боюсь ничего, кроме её несчастья, сомнения в том, что она больна, страха, что я причинил ей боль, подозрения, что я потерял её.

— Ах, ты там, — бормочет она с холодностью, которая мне не нравится. — Можешь сказать Байрону, чтобы он не волновался? Франческа со мной, и с ней всё в порядке.

— Да, но как ты? У тебя такой голос, что…

— Ты тоже не волнуйся. У неё было долгое путешествие, она устала, но с ней всё в порядке.

— Я хочу знать, как ты!

— Мне… нужно поговорить с тобой кое о чём. Когда соизволишь вернуться, скажу всё лично. Это не телефонный разговор.

— Пенни! Дорога займёт больше трёх часов. Пока я доберусь, у меня печень отвалится!

— Это ты решил уехать, так что подождёшь.

— Просто скажи мне, в порядке ли ты.

— Более или менее.

— Проклятье, Пенни, ты специально меня мучаешь?

— У меня нет намерения мучить тебя. Я хочу, чтобы ты пошевелил своей задницей и притащил её сюда, потому что мне нужно поговорить с тобой о чём-то важном.

Её тон жёсткий, твёрдый, даже если на заднем плане я чувствую горечь, тёмную, как бездонный колодец.

— Окей, я приеду как можно быстрее. Не принимай никаких решений до того, как поговоришь со мной.

— И ты тоже, Маркус. И возьми с собой Байрона. Франческа влюблена в него, и тебе придётся смириться.

— Смириться? Что ты имеешь в виду?

— После двух дней таинственных звонков тебе вдруг захотелось поговорить? Ну а я не хочу. Только не по телефону. Увидимся вечером.

На этих словах она сбрасывает звонок. Я знаю Пенни, перезвоню, она не ответит.

«Проклятье, должен был сказать тебе, что люблю тебя.

Я должен был сказать тебе, что делал последние несколько дней.

Я должен был сказать тебе, о чём думал в течение двух месяцев.

О том, что мучает меня.

Я открою тебе это лично, чуть более чем через три часа.

А пока, ей-богу, не вздумай меня бросить, иначе я покойник».

Вермонт

Для поездки Байрон арендовал машину. В течение трёх часов они почти не разговаривали друг с другом, разве что Маркус требовал от Байрона ускориться, а Байрон твёрдо отвечал, что хочет добраться до Франчески живым, а не в гробу.

Один раз они заправились недалеко от границы штата, на переполненной людьми станции техобслуживания, привлекая внимание почти всех присутствующих женщин. Невозможно было не устремить взгляд на двух мужчин с такой вызывающей внешностью, очень непохожих друг на друга, но объединённых одним и тем же хмурым выражением лица. Каждый из них, по сути, был сосредоточен на гневных, мучительных и ностальгических мыслях, которые чуть ли не шумели.

Мужчины сообщили друг другу самый минимум — информацию между незнакомцами, проехавшими вместе триста миль и не заботящимися о тяжести молчания, — а в остальном тревожились про себя.

Когда небо полностью заволокло тучами и на Ford Escape посыпался первый снег, они поняли, что прибыли в пункт назначения.

Маркус, который и без того нервничал, начал волноваться сильнее. Он открыл дверь машины ещё до того, как Байрон остановился, и выскочил из неё на ходу. Был ещё день, но густые облака и приближающаяся зима придавали пейзажу мрачный вид, что усиливало неистовое беспокойство Маркуса. В голове у него было только её имя, Пенни, которое он повторял до тех пор, пока мозг не перегрелся, а сердце не разорвалось, и на мгновение Маркусу показалось, что восемь месяцев назад, когда он шёл по той же дороге весенним утром, после более чем двух лет, как не видел Пенни, он мучительно сомневался, с какими чувствами его примут или отвергнут. И хотя Маркус отсутствовал всего два дня, ему казалось, что прошло столетие, и за это столетие Пенни сделала ужасные выводы, которые исключили его из её жизни.

Первой он увидел Франческу. Втиснутая в кожаную куртку, Фран стояла в полумраке на улице и курила сигарету под козырьком, подёрнутым снежным вихрем. Как только она заметила Маркуса, то вздрогнула, но её взгляд пробежал мимо него, ища кого-то позади. Байрон ещё парковался, и Франческа с видом ребёнка, который не может определиться между тревогой и безудержным счастьем, смотрела, как на подъездную дорожку въезжает автомобиль серо-голубого цвета.

Проходя мимо Маркуса, она подняла левую руку, как бы призывая дать пять. Их ладони ударились друг о друга с энергией старых приятелей. Несколько мгновений они смотрели друг на друга среди мелких хлопьев, падающих, как рассыпавшиеся перья. Каждый из них улыбнулся.

— Пенни ждёт тебя, — сказала Франческа, — и не вздумай облажаться.

— И ты не вздумай. По-моему, этот маленький засранец нормальный.