Однако сегодня вечером толпа была, да ещё какая. Пенни знала, как Маркус ненавидел такие сборища: не саму толпу, а ту, что он называл назойливой и любопытной. Каждый раз вопросы сыпались как снег на голову, и они были не только о работе на ферме, об урожае пшеницы и яблок, клубники и малины, о молнии, которая подожгла старый сарай, и о наводнении, которое сделало непроходимым крытый мост, но и личного характера. Например, почему вы двое не появляетесь чаще, и кто знает, чем вы постоянно занимаетесь, и как вы познакомились и так далее и так далее по этой дороге, вымощенной ласковой, но деспотичной навязчивостью.
То, что Маркус выдержал всё это, не истребив при этом население, свидетельствовало о большой любви к ней. Пенни понимала это и была благодарна.
Вечер проходил предсказуемо. Джейкоб принимал поздравления, произносил тосты и разворачивал подарки с тем же энтузиазмом, который он приберёг бы для кануна Рождества. Увидев секстант, он крепко обнял Пенни. Маркус, который в другом конце зала пил пиво и о чём-то беседовал с менее любопытным знакомым, внезапно оставил своего собеседника и присоединился к Пенни. Он по-хозяйски обхватил её за плечи.
— Итак, Джейкоб, каково это — праздновать день рождения, стареть, жить, ходить с целым носом и зубами?
Джейкоб был красивым парнем со светлыми волосами и здоровым видом типичного молодого американца. Он всю жизнь прожил в этом маленьком городке, мало путешествовал, но обладал блестящим интеллектом и остроумным нравом.
— Приятно быть живым, — ответил он со смехом. — Я благодарил Пенни за подарок.
— Я заметил, как ты
— Я всегда мечтал стать моряком, — объяснил парень. — И Пенни это запомнила.
Она вежливо вмешалась.
— Ты так много рассказывал мне о том, как в детстве читал «Двадцать тысяч лье под водой» и мечтал стать капитаном подводной лодки.
— Посмотрите, какие трогательные воспоминания, — заметил Маркус тоном, не терпящим возражений. — И ты планируешь отправиться в плавание как можно скорее?
— О нет, я только мечтаю об этом.
— Тогда это, должно быть, полумечта. Если тебе достаточно просто представлять и не шевелить задницей, чтобы воплотить её в жизнь.
Было ясно, что Маркус хочет спровоцировать Джейкоба: он будет противоречить ему в любом случае и по любому поводу. Джейкоб решительно покачал головой.
— Есть мечты, которые остаются просто мечтой, но это не значит, что они теряют свою интенсивность. Напротив. Это как в любви: чем меньше ты её проживаешь, тем больше идеализируешь. Непрожитая история любви становится идеальной, и ты запоминаешь её навсегда. Если же проживаешь, она рискует стать банальной. Повседневность — страшный враг, из-за неё даже истории, начинающиеся с фейерверков, становятся скучными. Вот почему для меня достаточно мечтать — потому что осуществить такое будет сложно, вероятнее, невозможно, и не исключено, что мне даже не понравится.
На трагическое мгновение, которое, казалось, предшествовало превращению празднования дня рождения в кровавую бойню, лоб Маркуса стал похож на разбитую дорогу. Его рука, сжимавшая бутылку «Будвайзера», казалось, вот-вот разобьёт стекло. Наконец у него на лице появилось насмешливое, почти жалостное выражение.
— В конце концов, у тебя недостаточно крепкие яйца. Будь счастлив. С днём рождения, Джейкоб, мечтай о чём хочешь, только не о моей женщине. А то вдруг у тебя появится мечта ходить на своих двоих.
В этот момент небольшая толпа, собравшаяся послушать эту оживлённую беседу, начала высказывать свои замечания.
Мисс Мейпл, незамужняя женщина сорока с небольшим лет, которая пыталась заарканить каждого нового жителя, но так и не дошла до объявления о замужестве, заявила, сложив руки:
— Как верно! Непрожитая любовь — самая романтичная! Я это прекрасно знаю! Возьмите Ромео и Джульетту! Разве они не очаровательны?
— В твоих словах есть доля правды, Джейкоб, — признал крупный мужчина с раскрасневшимися щеками человека, который любит выпить чаще, чем время от времени. — В детстве я хотел стать танцором. Вспоминаю об этом с ностальгией.
— Вот чепуха! Какой ужасный танцор получился бы из тебя — бык, переодетый танцором, или танцор с грацией быка, — возразила миссис Мэнселл, пожилая вдова, заведовавшая почтой и всегда говорившая: хлеб к хлебу, а вино к вину. При этом в хлеб она часто добавляла лезвия бритвы, а вино разбавляла кислотой. — Кроме того, нет ничего восхитительного или романтичного в том, чтобы умереть в четырнадцать лет, как Джульетта. Долг каждой пары — вступить в брак, выжить и произвести на свет детей.
Громкие аплодисменты прервали эту болтовню. В другой части зала разворачивалось новое представление.
— Что происходит? — спросила Пенни, довольная тем, что что-то (хоть что-нибудь), отвлечёт мрачный взгляд Маркуса от лица Джейкоба.
Мисс Мейпл, казалось, была на грани обморока от восхищения.
— Вернон, лесничий, просит руки Грейс, дочери Карла бармена! Разве они не прекрасны?
