Хотя тогда Франческа говорила с ней так, чтобы напугать, Пенни считала, что в её словах было много правды. Пенни была уверена в одном: ей нужно быть осторожной, чтобы Маркус не почувствовал себя загнанным в клетку, осуждённым, угнетённым внутренними оковами. Она не сомневалась, что ему нравится такая жизнь — земля, деревья, ветер, — но надолго ли?
Пенни знала, что её любят, пусть и неромантичным, нетрадиционным способом. Но она снова и снова возвращалась к этим словам.
А потом… потом был тот сон. В течение нескольких недель, почти каждую ночь, ей снилась одна и та же сцена, с незначительными вариациями. Во сне Франческа возвращалась, разъярённая и прекрасная, и забирала Маркуса. Они уходили вместе, без угрызений совести, такие одинаковые и такие совершенные, что, казалось, были рождены, чтобы обменяться рёбрами. Во сне у Пенни снова были короткие волосы и обнадёживающий зелёный локон, который вмиг тускнел и становился чёрным, как крыло ворона. Она смотрела, как они удаляются, не в силах пошевелиться, и удивлялась, как ей вообще удалось поверить, что монотонность мира может нравиться Маркусу больше, чем захватывающая непредсказуемость войны.
Что именно вызвало эти кошмары, Пенни понять не могла.
Часто случалось, что звонил Монтгомери Малкович. Маркус всегда спрашивал его о Франческе. Пенни умом и сердцем понимала, что это нормально, правильно, человечно. Она не стала бы уважать Маркуса, если бы он сумел набросить жестокую вуаль на столь важную в его жизни персону. Однако в последнее время, узнав, что Франческа покинула Коннектикут и переехала в Массачусетс, чтобы учиться в университете, Маркус начал проявлять повышенный интерес ко всему, что касалось её. Он задавал Монти тысячу вопросов, Маркус был расстроен и нервничал, и вдруг у Пенни сложилось впечатление, что он хочет с ней связаться.
В некоторые дни Пенни почти испытывала искушение сказать ему: «Возьми её номер, поговори с ней, она была частью тебя, а когда кто-то становится такой частью тебя, он будет частью тебя всегда». Но Пенни была в ужасе от этого, сон разжигал её панику, в сердце разгорелась война между страхом и гневом, и в конце концов эгоизм победил, и она ничего ему не сказала.
Пенни часто называла себя глупой провидицей и говорила себе, что Маркус любит её и показывает это каждый день, даже не используя классические слова любви. Но практичная сторона злобно напоминала ей, что они вместе всего шесть месяцев. Шести месяцев недостаточно, чтобы создать прошлое, достойное этого имени. Шесть месяцев — ничто по сравнению с годами, что он провёл с Франческой.
И всё же Пенни слишком любила Маркуса, чтобы лишить свободы. Она любила его слишком сильно, чтобы пугать. Поэтому и сказала ему эти слова.
У меня нет желания выходить замуж. Да здравствует свобода. Ты можешь уйти, когда захочешь.
«
Как только вернулись домой, Маркус пробормотал:
— Пойду проверю, всё ли в порядке. — Он вышел, едва не хлопнув дверью. Пенни села на диван и принялась гладить кота.
— Наверное, слова той ведьмы разозлили его до чёртиков, — сказала она вслух Тигру, который мурлыкал. — Ну и дурак. Мне этого вполне достаточно. — Пенни поцеловала кольцо в форме крокодила и вздохнула. Кот потёрся о её бок, а затем уставился на неё своими глазами цвета корицы, в которых, казалось, таилась насмешка. — Окей, хорошо, это не совсем так, я бы вышла за него замуж хоть завтра, хоть через секунду, но это знаем только мы с тобой. И ты ведь не выдашь меня, правда, малыш?
В этот момент зазвонил домашний телефон. Кто мог звонить в такой час?
На дисплее не появилось имя, только НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР. Пенни ответила, предчувствуя недоброе.
— Алло?
Наступила тишина, смутное человеческое дыхание, и сразу после этого связь прервалась.
Кто бы это мог быть?
Кто-то ошибся номером?
Кто-то, кто искал Маркуса и не ожидал услышать её голос?
