Маша нахмурилась. Она совсем не общалась с зятем и редко говорила с сестрой в последнее время, даже не виделась с ней: невозможно было выносить счастливый вид Ани рядом с Мэттом. Но новости прессы, похоже, не зря тревожили её. Фонарь за окном мигнул.
— Можно узнать?..
— Угу. — В уголках тонких губ прорезались горькие складки. — Она мне изменила.
— Аня?! — недоверчивый вопрос вырвался сам собой. Мужское лицо скривилось в нервной улыбке.
— Да. Но мне это уже абсолютно не важно.
Маша замолчала, глядя мимо плеча Мэтта и изучая оконное стекло. Ей почему-то тоже было всё равно сейчас, когда и с кем это случилось: потом она всё узнает. Глубоко вздохнула, разрывая тонкую цепочку, всё это время сковывающую сердце.
— Ясно. Значит… судьба?
— Возможно. Кажется, я спорил с ней с самого начала…
Мэтт теперь сам отодвинулся и ласково взглянул на озадаченную его словами Машу. По смущённой улыбке он понял, что до неё дошёл смысл этих слов. То, как она нежно убрала упавшую ему на лоб прядку волос, растрогало его: так Маша не смотрела даже на Хова. И этот портрет!..
— Думаю, что благодарность моя всё же не исчерпала себя, — тихо-тихо проговорил Беллами ей на ухо и с удовлетворением ощутил лёгкую вибрацию в пальцах от охватившей девушку дрожи.
— Думаю, она даже ещё не начиналась, как следует, — усмехнулась Маша, обвила шею мужчины руками и уверенно подставила влажные от неожиданных слёз и немного дрожащие губы. Во время последовавшей за этими словами долгой паузы она поняла: самый оглушающий звук на свете — это грохот собственного сердца.
