— Извини, — хрипло отвечаю и откашливаюсь. — Я… привыкла спать на большем количестве места.
— Я заметил, — улыбается.
К щекам приливает кровь. Лучше бы сказал, что не заметил. Проснуться рядом с ним в обнимку — это что-то новое. Черт, о чем я думаю? От этой мысли еще больше краснею, зарываясь носом в подушку. Немного погодя, возвращаю взгляд к нему.
— Сколько времени? — Замечаю, что на улице пасмурно.
— Почти восемь, — округляю глаза.
— Так рано?
— Мне надо на работу.
Слегка киваю. Точно, он же работает. Так, стоп, а разве вчера была не пятница?
— Погоди, в субботу?
— Субботу? — Саша задумывается. Дотягивается до телефона, который лежит на столе, и потом обратно ложится на спину, смотря на экран. — Суббота. Тогда какого черта будильник звонит? — Будильник? Даже не слышала. Если у кого-то чуткий сон, то меня, особенно под утро, и выстрелом не разбудишь.
Саша не очень доволен, но потом его озаряет, он протягивает букву «а».
— Да, мне нужно кое-куда по делам. — Кое-куда?
Он возвращает телефон на место и снова приземляется на диван, поворачиваясь ко мне лицом, закрывая глаза.
— Тебе нужно по делам, и поэтому ты решил дальше спать?
— Еще минуточку, — как маленький ребенок, ей-богу. Расплываюсь в улыбке и, зевая, понимаю, что сама до сих пор еще хочу спать.
Саша открывает глаза, и я вспоминаю нашу первую встречу и наше первое утро. Его глаза все также завораживают, утягивают куда-то на глубину. Вспоминаю, как он целовал меня, отчего пробирает до мурашек по спине. Почему теперь мне не так стыдно? Я бы, наверное, даже еще раз его поцеловала. Вспоминаю, как он говорил, что это был просто секс. И улыбался.
— Каково это снова есть из старой пластиковой тарелки? — Спрашиваю я несмело. Саша хмурится, не понимая, о чем я говорю.
— В смысле?
— Ты не помнишь? Ты меня так назвал, — он поднимает брови от удивления.
— Я тебя так назвал? — Киваю. Он отводит серьезный взгляд куда-то влево, пытаясь вспомнить.
— Ты говорил про… одноразовость, — взгляд парня ненадолго возвращается ко мне, но потом он снова погружается в себя. Через мгновение сдвигает брови к переносице на долю секунды и осторожно улыбается.
— Да, но я тебя не называл пластиковой тарелкой, — слегка приподнимаю брови. — Не помню, что бы я говорил такое. В любом случае я никогда бы… какая ты тарелка? Господи, какое ужасное сравнение, — недовольно фыркает Саша.
Издаю смешок. Не то чтобы меня это до сих пор трогало или обижало, просто вспомнилось. Но он как-то задумался, перевалившись на спину.
— М-да, — выдыхает и затем говорит так, словно это мысли вслух: — Пластиковая тарелка.
Не могу сдержать улыбку. Саша снова вздыхает и встает (только не смотреть, он же в одних трусах). И все равно взглядом провожаю его пятую точку, когда он выходит из зала. Так, это уже неправильно. Поправляю одеяло и закрываю глаза, но сразу же открываю, потому что парень обращается ко мне:
— Наверное, я имел в виду секс, — нависает он надо мной, подойдя сбоку от дивана. Вижу его вверх ногами. — Но не тебя, — улыбаюсь. Чего он оправдывается? — Ну понимаешь, надо было что-то сказать, чтобы тебе самой захотелось уйти.
— Расслабься, я просто спросила, — с того момента много времени утекло. Это было… аж в прошлом месяце, недели три точно прошло. — Я не обижаюсь.
Он задумчиво улыбается, щелкает меня по носу и уходит в другую комнату. Сколько можно по мне щелкать? Спасибо, что слабо. Подкладываю руку под голову на подлокотник дивана и смотрю в направлении его спальни.
— Зато ты не называешь меня дебильными уменьшительно-ласкательными, — говорю я, а Саша смеется от моих слов. Появляется в проходе, положив часы на стол и поглаживая шею. Уже оделся.
— Это какими? — Ехидно улыбается он, снова беря в руки наручные часы и надевая их.
— Ага, как же, — фыркаю. — Тебе скажешь — начнешь называть еще.
— Викуся? — Медленно подходит ко мне. Закатываю глаза и, отворачиваясь от него, снова ложась спиной. — Викуля? Викочка? — Делает паузу после каждого варианта. Стоит рядом с диваном, смотря на меня. Слышу запах его одеколона.
— Прекрати! — Отворачиваюсь к стенке.
— Викулечка? Викуша?
— Каркуша, блин, — отвечаю недовольно и укрываюсь одеялом с головой, чувствуя, как Саша присаживается на диван. Что за заноза в заднице, попросила человеческим языком!
— Да, ладно тебе, Викуш, — смеется он.
— Я больше с тобой не разговариваю, — изображаю злость. — Вали, куда там тебе надо.
А давайте я его буду называть уменьшительно-ласкательными именами. Хотя он, наверное, будет только рад, это ведь гораздо приятнее, чем дурак, козел и онанист.
Становится жарко, нечем дышать, поэтому скидываю одеяло с головы, подтягивая ближе к себе. Лежу с закрытыми глазами.
— Вик.
Молчу. Пусть там посидит и подумает над своим поведением. Черт, я ему вчера еще и стих рассказывала. Пробегает неприятная дрожь по телу. Просто прекрасно.
— Виктория Алексеевна, — шепчет Саша, опершись на руку и нависая надо мной. — Можете остаться здесь. Я вернусь к обеду, заодно заберу ваш телефон. Хорошо?
