Мама Гасо опускает голову и проскальзывает мимо Муни в спальню. Муни слышит, как та откладывает сумочку и переодевается в свежую блузку. Муни кладет зеркало и надевает джинсы, футболку, зачесывает назад волосы и закручивает их в узел на шее. Муни не боится – она знает, что всему свое время. Сейчас не лучшее время показывать, что на широкой пряди волос от шеи до самых кончиков появился узор как у гремучей змеи.
– К врачу бы тебе надо, – устало замечает мама Гасо, понизив голос.
Муни хмурится.
– Не хочу, – говорит она. – Я хорошо себя чувствую.
– Ты же беременна. Никуда не денешься, надо же что-то… с этим делать.
У Муни так резко и сильно вспыхивают щеки, что она отшатывается в сторону ванной и не сразу понимает, что ее охватил гнев, нет, даже ярость. Муни тут же бросается к двери спальни Мамы Гасо, загораживая проход и отрезая старухе путь к отступлению.
– Что значит «никуда не денешься»? – с трудом выдавливает она. – И «с этим»?
Сердце стучит так бешено, что она ощущает, как бьется жилка на шее, и в картинка перед глазами подрагивает с каждым ударом. Она еще никогда в жизни не чувствовала такой ярости, даже после изнасилования, когда психолог уговаривал излить свой гнев за то, как с ней обошлись, чего ее лишили. Получается, один из них дал ей что-то взамен, и ей вдруг захотелось сохранить «это», как выразилась старая стерва, стоящая перед ней. Да, это плод насилия, но это ее дитя, и она станет оберегать его даже ценой собственной жизни.
Мама Гасо поднимает глаза, но пренебрежение на ее лице исчезает, когда она видит выражение лица Муни. Мама Гасо столько лет говорила все, что думает, чего уж тут осторожничать. И все же ей не удается скрыть дрожь в голосе.
– Аборт, – отваживается она и добавляет, видя, что Муни молчит: – Ты ведь понимаешь, что так будет лучше? Мало того, что забеременела после изнасилования, так еще и превратилась в…
Судя по всему, Мама Гасо не в силах выговорить это слово, поэтому фраза повисает в воздухе.
– Это называется «вампир», – говорит Муни. – Попробуй. Произносится так: «Вам-пир».
– Издевками делу не поможешь. Ты не ответила на вопрос.
– Я оставлю ребенка, – язвительно сообщает Муни.
Мама Гасо смотрит на нее и пожимает плечами.
– Дело твое. Ну раз уж решила смолоду жизнь поломать, хотя бы ребенка пожалей, чтоб был здоров. – Она умолкает, давая Муни время обдумать слова, потом добавляет. – Если с тобой этот вирус такое сотворил, кто знает, что станет с ребенком.
Мама Гасо нерешительно шагает вперед, и Муни ее пропускает, невидящим взором глядит, как та ковыляет в гостиную, включает телевизор, достает из холодильника кастрюлю с остатками фасоли с говядиной и ставит разогревать обед. Ярость угасла, и теперь голова пухнет от внезапно навалившихся раздумий, мечущихся туда-сюда, оставляя кровоточащие ранки.
Заявление о своем прекрасном самочувствии – не совсем правда. Все хорошо, пока не поест. После этого жизнь превращается в пародию на старую рекламу шампуня: «Намылить, смыть, повторить» – она ест, ее рвет, и она чувствует себя здоровой.
Усваиваемых питательных веществ едва хватает, чтобы не умереть с голоду. Если не рядиться в мешковатую одежду, то живот уже заметно, так что приходится выбирать футболки на несколько размеров больше. Но в остальном, кроме живота, она очень похудела – щеки ввалились, джинсы болтаются везде, кроме талии, но при этом странно жилистая, как бегун или кикбоксер, и, когда ее не выворачивает наизнанку, она быстрее, сильнее, выносливее, чем раньше. Можно сказать, она в полном расцвете сил, в лучшей форме.
Если бы только не рвота. И еще мелочь, что она беременна.
Она открывает рот и смотрит на зубы… нет, не зубы. Клыки. Они ослепительно белые, около дюйма длиной, как у щенка, широкие у корня, заостренные и прячутся, когда закрывается рот. При разговоре их почти не видно, но если разинуть рот и задрать верхнюю губу, вот как сейчас, они выдвигаются вперед… точь-в-точь как у гремучей змеи. Она всю жизнь прожила в Аризоне и много знает о гремучих змеях: места обитания, поведение, способы питания. Зубы у ядовитых рептилий – словно иглы для подкожных инъекций, чтобы впрыскивать яд жертвам. Интересно, а в ее зубах тоже есть каналы, но для совсем другой цели? «Боже, – думает она. – Во что это я превращаюсь?»
