– От вас не пахнет лекарствами, – ответил он, не глядя на нее.
– Я…
– Кто вы? Знакомая кого-то из убитых?
– Нет, – удивленно ответила Юки.
Частично вопросом, но больше тем, с какой болью он прозвучал. Она с улыбкой взглянула на Риддла. Тот улыбнулся в ответ. Юки еще тише заговорила с Фэйном.
– Я здесь, чтобы узнать правду.
– Какую?
– О вас.
Он язвительно фыркнул:
– То есть о том, во что я превратился?
– Да.
– А вы как думаете?
Она притворилась, что делает пометки в блокноте.
– Мистер Фэйн, в этой палате установлена камера. Я все видела и слышала.
Фэйн повернулся к ней, но прежде закрыл глаза.
– Вы… что? Еще один коп, добивающийся от меня признания?
– Вряд ли.
Фэйн скривил губы, похоже, в раздумьях.
– О, – сказал он наконец, – дошло. Вы репортер.
Юки быстро взглянула на Риддла, но очевидно санитар не расслышал этих слов.
– Да.
– И все записали?
– Да.
– И собираетесь показать на телевидении?
Помедлив, Юки наконец решилась.
– Да.
– Здорово, – едко бросил он. – Всю жизнь мечтал прославиться.
– Моя компания… мы наймем для вас лучших адвокатов, лучших врачей, – сказала Юки. – Мы сможем вас защитить.
Он не ответил. Глаза его все еще были закрыты, можно было подумать, что он спит, только губы время от времени подергивались.
– Мистер Фэйн?
– А знаете, я ведь и правда это сделал.
– Что?
– Я убил этих девушек, – ответил Фэйн. – Всех.
Она промолчала.
– Раньше не помнил, потому что все это творил в беспамятстве. Вы знаете про провалы в памяти?
– Что-то такое слышала. Значит, вот как это происходит? – спросила она. – Вы… отключаетесь?
– Да. Майкл Фэйн исчезает. Когда это творится, его в этом теле нет. Он не понимает, что происходит. Он боится того, что происходит.
– Я…
– Но я нет.
Юки нахмурилась.
– Не понимаю.
– Нет, – сказал Фэйн странно спокойным и необычно низким голосом, как раньше, когда Юки смотрела изображение со скрытой камеры. – Они тоже не понимают. Ни врачи, ни полицейские, ни тот идиот Лютер Суонн. Они не понимают, потому что не в состоянии.
– Я хочу понять, – настаивала Юки.
Она дотронулась до его руки, стараясь загородить этот жест собой от Риддла, подпиравшего стену с таким видом, будто он тут совсем не при делах.
Фэйн противно хихикнул.
– Вам только кажется… но на самом деле нет. Я даже чую, насколько вам безразлично. От вас так и разит равнодушием. Слышу, как стучит ваше сердце. Нет, вы не хотите понять.
– Хочу, – настаивала она предательски дрожащим голосом.
– Даже Майкл Фэйн этого не понимает.
– Но… вы и есть Майкл Фэйн, – удивилась она, пораженная внезапным подозрением: а вдруг полицейские арестовали не того человека.
Мужчина на кровати снова рассмеялся. На этот раз громче.
– Все нормально? – спросил Риддл, отходя от стены.
– Да, – поспешно отмахнулась от него Юки. – Все хорошо.
Риддл нахмурился и остался на месте.
– Мистер Фэйн, не бузите. Хватит нам на сегодня хлопот.
Пациент ответил:
– Мистера Фэйна здесь нет.
– Ну, как знаете, – буркнул Риддл себе под нос.
Юки склонилась чуть ближе.
– Что это значит? Разве вы не Майкл Фэйн?
Мужчина поджал губы и ухмыльнулся.
– Больше нет.
Сердце Юки заколотилось сильнее.
– Тогда… с кем же я разговариваю?
Человек на кровати открыл глаза. Не карие с белоснежными белками. И не кирпично-красные. Теперь в них была лишь чернота. Бездонная, бесконечная тьма. Юки ахнула.
Ухмылка расплывалась все шире, и губы разошлись, обнажая зубы. Его… зубы.
– Боже! – закричала Юки.
Риддл отпрянул от стены.
– Кто… кто же вы? – вскрикнула она.
Человек на кровати заговорил голосом, вовсе не похожим на голос Майкла Фэйна. Голос был вообще ни на чей не похож, ничего подобного Юки ни разу в жизни не слышала. В нем не было ничего человеческого.
– Я не знаю, – ответил голос. – А давайте вместе выясним?
Когда тварь, в которую превратился Майкл Фэйн, вырвалась из оков, Риддл был только на полпути к кровати.
Юки Нитобе завизжала.
Риддл завопил.
Тварь вскочила с кровати и с ревом бросилась на них.
Никогда не доверяйте проклятому индейцу.
Артус Мейтсон не мог сказать это прихожанам Баптистской церкви Баркерсвилля, которая проповедует, что Господь любит все цвета радуги. Будто Артус так и поверит такой ерунде. А что, Мейтсоны, как и многие семьи, живущие у Грейт Смоки Маунтин, рабов никогда не держали. И не потому, что денег не было, или не доверяли чужакам.
И, черт, черные даже уходили в горы, когда убегали с плантаций на прибрежной равнине. В округе Пикетт была даже гора Мулатов, где они селились и доживали дни в относительном покое и на свободе, если можно так сказать, ведь работы было мало, и только земля помогала людям как-то выжить.
Ох уж эти чертовы индейцы.
И неважно, что они были здесь первыми, селились на гранитных горных хребтах и охотились в лесах тихой золотой осенью. Профессора в колледже говорили, что индейцы даже не жили здесь круглый год, потому что у чероки хватало ума с первыми морозами спускаться на равнину.
