Но профессора также заявляли, что на этих холмах когда-то бродили бизоны, а ловкие белые охотники, как Дэниел Бун, поднимались вслед за стадами и превращали их в бифштексы и шкуры. Говорили таким тоном, словно Бун делал что-то плохое. Они даже дали ему кличку «первый турист». Проклятые профессора, когда дело касалось обмана, не уступали индейцам.
Артус прищурился и посмотрел в окно. Смеркалось, через черную полоску пастбища он едва различал сарай на соседней ферме. Артус решил, что коровам ничего не грозит, потому что не слышал сообщений о мертвых коровах. Кроме той, что стащил жалкий старый Сонни Абшер и разделал, как сердцеед.
Но сердцеедам, очевидно, доставалось более легкое мясо.
Не надо было Артусу ходить в сарай Макфолла. Ни к чему совать нос куда не просят, даже если он не видел Дельфуса Макфолла целую неделю. Но Артус списал это на счет хорошего соседа, который проверяет, все ли в порядке.
В сарае он обнаружил жертв, валяющихся по лошадиным стойлам и загонам для свиней, как стадо обкуренных мулов. При свете фонаря они выглядели бледными, и Артусу потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть и осознать, что видят глаза. Люди лежали на спине, на боку, пара с кровавыми повязками на горле сопела и стонала. Но самое жуткое зрелище ожидало в хранилище для кукурузы, где сидели трое мужчин с руками, связанными за спиной крепкой веревкой. Нет, один из них не был связан. У него были длинные черные волосы, которые висели жирными прядями, когда он наклонился к шее одного из мужчин. Это был индеец, сжимавший свою жертву грубыми коричневыми пальцами, словно мясник бекон.
Индеец, наклонившийся над одним из мужчиных, был так занят, что поначалу не заметил Артуса. И только когда Артус задел фонарем столб из акации, индеец оторвался от своего занятия. Кровь стекала струйкой из перекошенного рта, в нем сверкнули два длинных клыка, а на шее жертвы открылась рана, словно широкая красная ухмылка, оказавшаяся не на месте.
Артус помчался домой не чуя под собой ног. Он не мог ни о чем думать, кроме индейца, ухаживающего за окровавленными пугалами. Как за скотом.
А если проклятый индеец покончит с теми жертвами, следом в меню будут Артус и его жена Бетти Энн.
– Видел что-нибудь? – спросила Бетти Энн. Он ненавидел дрожь в ее голосе.
Она вязала крючком маленький чепчик для внучки, но это была кропотливая работа, а она из этого делала черт знает что.
– Нет, – сказал Артус. – Может, он сегодня не придет?
– А если он не один такой?
Артус допускал это, поэтому и держал заряженную двустволку наготове у черного хода. Большинство индейцев покинуло территорию, а профессора подняли целую бучу из-за Дороги слез, будто кто-то будет оплакивать несколько тысяч чероки, упавших замертво. Черт, да они все равно мрут как мухи, а места всем не хватает, это ясно как день.
Но что, если не только индейцы превращались в сердцеедов?
Телевизор стоял в углу, звук приглушен. На крыше дома была проволочная антенна, ловившая два канала, а при удачной погоде целых три, но Артус подозревал, что на всех каналах крутили одни и те же истории, даже тем городским богачам из Флориды со спутниковыми тарелками на четыреста каналов.
Говорящие головы с нью-йоркским акцентом гудели и гудели в ящике, толкая длинные речи, и все это продолжалось день за днем.
Сначала это была небольшая история о том, как один парень подцепил странную инфекцию, которой они стали пугать всех, чтобы люди продавали свои акции. Или покупали, или черт его знает, зачем им нужно было запугивать людей. У Артуса никогда богатств не было, кроме живности, а с правилами управления по санитарному контролю за качеством пищевых продуктов и налогами, да высокими тарифами на бензин, чтобы везти их на убой в Уилкесборо, он снизил поголовье до минимума, лишь бы самому хватало холодильник набить.
– В новостях говорят, что их все больше, – сказал Артус. – Но это все в большом городе. В городах всегда хуже.
– Несут какую-то ахинею.
Бетти Энн подцепила крючком и протянула нить желтой пряжи, и Артус надеялся, что маленькой Джо-Джо никогда не придется носить этот чепчик – с такими огромными дырами, что может свободно пролететь колибри. У Бетти Энн руки явно росли не оттуда.
– Во всем виноваты проклятые профессора, – сказал Артус. – Выдумывают разные теории, а сами не отличат ослиного дерьма от ежевичного пирога.
– Кто-то из них сказал, что это как вспышка, эпидемия, – вспомнила она.
Бетти Энн смотрела новости без остановки, но Артус не мог переварить такую гору информации. Он всегда был занят на ферме: то поправлял столбы у забора, то готовился к осеннему урожаю. Тыквы и кормовая кукуруза зрели, бобы и помидоры надо было закручивать, если Бетти Энн встанет с кресла, чтобы вскипятить воду. А картошка – она так и лежала неубранная, давала новые ростки и вяла. Если он не опустит ее в погреб, то зимой придется обходиться одной капустой.
– Ну, раз это эпидемия, лучше сидеть здесь, – заключил Артус.
– Может, надо бы проведать Гринов.
