«Боже всемогущий», – подумал Суонн, потянувшись, чтобы закрыть глаза медсестры. В кино всегда так делали. Он провел пальцами по векам, и они закрылись, но стоило их отпустить, как они открылись опять. Суонн, словно ужаленный, отдернул руку.
Все двери в коридоре были открыты. Из нескольких палат выглядывали пациенты, в основном, перепуганные до чертиков, но некоторые даже смеялись. Один указал на тамбур, ведущий в соседнее крыло.
– Оно помчалось туда, – сказал пациент тихим срывающимся голосом.
«Оно, – подумал Суонн. – Не он».
Пациент добавил:
– С ним была девушка, оно ее поволокло туда.
Боже.
Шмидт сунул мобильник в карман, с трудом поднялся на ноги и поспешил к двойным дверям. Они были закрыты, но там было маленькое окошко из оргстекла. Шмидт мельком заглянул в окошко и тут же пригнулся, словно уворачиваясь от пули.
– Видели его? – прошептал Суонн.
– Нет.
Обливаясь потом, Шмидт сжимал пистолет обеими мускулистыми руками, но дрожь унять не удавалось.
– Долго еще ждать вашу подмогу?
За дверями раздался пронзительный крик. Женский визг, громкий и отчаянный, полный ужаса. Суонн никогда не слышал в голосе столько страха.
– Хрен они успеют, – прорычал Шмидт, резко развернулся, пинком распахнул дверь и бросился в коридор.
Суонн ринулся за ним и как раз добрался до двери, когда прогремел первый выстрел, и тут же послышался еще один крик, уже мужской.
Это был не Фэйн.
Это был голос Шмидта.
Второго выстрела не последовало.
Даже сквозь рев сигнализации Лютер Суонн расслышал вой приближающихся сирен, заглушаемый грохотом собственного сердца.
Суонну пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы заглянуть в окошко на двери.
Он увидел троих. Три фигуры.
Сначала симпатичную азиатку, съежившуюся на полу и оцепеневшую от страха. Ее одежда вся была перепачкана кровью, только непонятно, своей или чужой. Потом он увидел Джерри Шмидта, свисающего навзничь поперек каталки с раскинутыми руками, бесполезный уже пистолет повис на подергивающемся правом указательном пальце. Он весь дергался в конвульсиях, непроизвольно суча ногами в предсмертной агонии.
И тут он увидел Майкла Фэйна, или чудовище, которое раньше было Фэйном, склонившееся над детективом и раздирающее его горло клыками. Все вокруг было залито кровью.
Это зрелище можно было описать одним словом.
Кровь.
Кровь и смерть.
Неожиданно Фэйн поднял голову и через весь коридор, сквозь маленькое окошко уставился Суонну прямо в глаза. Он оторвался от умирающего детектива, роняя с губ капли крови.
И расплылся в улыбке.
Даже если в твари и осталось хоть что-нибудь человеческое, разглядеть это за звериным оскалом было уже невозможно.
Суонн видел только чудовище.
Вампира.
Поглаживая изорванные, брызжущие кровью сосуды, вампир прорычал лишь одно слово:
– Мое.
Суонн застыл как вкопанный, захваченный врасплох, пораженный бездонной тьмой этих глаз.
Суонн стоял, словно примерзнув к месту, околдованный мощью тех черных-пречерных глаз. В этой новой реальности он чувствовал себя беспомощным, растерянным и никак не мог отвести взгляда от чудовища, реального воплощения того, на изучение чего он потратил всю свою жизнь. Иногда он втайне мечтал, чтобы они существовали на самом деле. Они стали его кумирами, воспетыми в его работах, смыслом всей жизни. И вот оказалось, что это не миф и не легенда, не герой фильма или сказки.
Наяву.
Рядом.
Сейчас.
– Боже…
Слова Шмидта, сказанные буквально несколько минут назад, вдруг всплыли в памяти с устрашающей ясностью: «Если Фэйн – нулевой пациент, значит ли, что он такой не один?»
Суонн все не мог сдвинуться с места, даже когда со стороны лестниц в коридор ворвались вооруженные автоматами рослые люди в черных бронежилетах. Он не протестовал, когда его оттолкнули в сторону, проходя мимо. Он настолько оцепенел от ужаса, что был не в состоянии пошевелиться или вымолвить хоть слово. Какой-то полицейский заставил его лечь на пол, он подчинился без малейшего возражения, и тут все прочие звуки потонули в грохоте автоматных очередей.
После пятого гудка Лютер Суонн взял мобильник. Его телефон просто разрывался недели напролет. Он подумывал даже сменить номер. Или вообще выбросить чертову игрушку.
Но на экране отобразился знакомый номер.
– Алло, – спокойно произнес он.
– Лютер?..
– Элис? Как вы?
– О боже, Лютер, – тоненьким голоском пропищала доктор Фельдман. – Где вы?
– Я в Лос-Анджелесе, – ответил он. – Просматриваю отчеты. Пока… ничего.
– Нет, – настойчиво потребовала она. – Включите новости. Боже, Лютер… Детройт, Мехико, Каир…
– Что? О чем вы?
Фельдман всхлипывала.
– Они везде, Лютер. Господи… Они повсюду.
