– Генетика, – объяснила Фельдман, – пока не может объяснить назначение многих участков человеческого генома. Термин «мусорная ДНК» введен в 1972 году Сусуму Оно, известным генетиком и эволюционным биологом. Одним из выдающихся исследователей в сфере молекулярной эволюции. Некодирующие сегменты ДНК не кодируют последовательности белков. Недавними исследованиями установлено, что большая часть этого «мусора» все-таки выполняет значимые биологические функции, например, транскрипционную и трансляционную регуляцию белок-кодирующих последовательностей. Со временем мы поймем все это, но сейчас мы многого не знаем. Исследования показывают, что одни мусорные последовательности ДНК могут проявлять неустановленную функциональную активность, другие, возможно, проявляли ее в прошлом. Некоторые же могут быть полностью нефункциональными.
– Возможно, – подчеркнул Суонн.
Фельдман кивнула.
– В науке даже предположительно неактивные гены никогда не сбрасывались со счетов. При всех своих успехах генетика – еще молодая наука.
– Так при чем здесь этот ледниковый вирус? – спросил Шмидт.
– Известно, что вирусы оказывают разнообразное влияние на функционирование генов. Иногда даже благоприятное, – объяснила Фельдман.
– Но Фэйн – не единственный, кто заболел ледниковым гриппом, – сказал Шмидт.
Фельдман снова постучала по папке с медицинскими заключениями.
– Нет, но есть один важный момент. Мистер Фэйн – актер и участвовал в съемках одного фильма на Аляске. Он оказался одним из пятидесяти первых пациентов больниц Северной Америки с симптомами I1V1 и одним из шести, у кого эти симптомы были выражены настолько ярко, что потребовалась госпитализация для наблюдения. На текущий момент он эталонный пациент, на котором будут проводиться все исследования и основываться любые выводы.
– Точка отсчета, – сказал Суонн, и Фельдман коротко и неохотно кивнула.
– Означает ли это, что поведение Фэйна, его поступки и провалы в памяти – все это проявления заболевания? – спросил Шмидт.
– Вполне возможно, – ответила Фельдман, – и, предвосхищая дальнейшие вопросы, мы действуем вслепую, так что до завершения полного обследования, более определенного ответа вы не получите.
– А можно на него как-то повлиять? – уточнил Шмидт. – Купировать эти… припадки каким-нибудь препаратом?
– Об этом еще рано говорить, – ответил Суонн, и Фельдман согласно кивнула.
– Мы делаем только первые шаги, господа, – сказала она. – Мы понятия не имеем, как Фэйн отреагирует даже на обычные болеутоляющие, что отпускаются без рецепта. Если он разойдется настолько, что станет опасным для себя и окружающих, можно попытаться его усыпить, но даже в этом случае я бы не торопилась с какими-то процедурами. Это совершенно неизученное заболевание, если его вообще можно считать заболеванием. Больше всего меня беспокоит то, какие яркие у Фэйна симптомы. Наследственные особенности внезапно не проявляются. С ним это происходит уже давно, по крайней мере несколько недель, а то и месяцев. Это неприятная новость, поскольку дает пищу различным домыслам.
В наступившей тишине все трое переваривали сказанное.
Суонн догадывался, что мысли у них одни и те же. Невеселые мысли, тревожные. Первым заговорил Шмидт:
– Если Фэйн – нулевой пациент, – спросил он, – значит ли, что он такой не один?
Фельдман собралась ответить, но дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге появился Риддл, одной рукой цепляясь за дверную ручку, другой сжимая собственное горло.
Или то, что от него осталось.
Риддл шевелил губами, пытаясь выговорить какое-то слово. Имя.
Но с таким горлом это уже было бесполезно. Из-под пальцев толчками хлестала кровь.
Фельдман закричала. Суонн тоже.
Шмидт вскрикнул от ужаса и ярости, рывком засучил штанину и выхватил из кобуры на голени миниатюрный запасной пистолет тридцать второго калибра. Он передернул затвор и прицелился, как раз в тот момент, когда у Риддла подкосились ноги.
– Фэйн! – закричал Суонн.
И они бросились в коридор, где уже творился сущий ад.
– Не высовывайся, – приказал Шмидт, но Суонн не отставал от него ни на шаг. Суонну вовсе не хотелось туда – так бы и убежал куда глаза глядят, спрятался в укромном уголке, но тело не желало внимать робким доводам рассудка, и Суонн несся по коридору вслед за детективом.
Где-то впереди сработала сигнализация, кругом с воплями носились люди. Пациенты в отдельных палатах выли, как собаки.
К палате Фэйна вел длинный, извилистый кровавый след. Врачи и медсестры жались к стенам, у многих халаты были в кровавых пятнах.
Когда они завернули за угол, Шмидт споткнулся о тело, распростертое на полу и упал. Это была медсестра. Голова свернута набекрень под неестественным углом, вместо трахеи сплошная рваная рана. Застывшие глаза смотрели в потолок, и Суонн, рухнув рядом с ней на колени, сразу понял, что помочь ей уже невозможно.
Шмидт стоял на коленях с пистолетом в одной руке и мобильником в другой, и орал в трубку, вызывая подкрепление спецназа.
